Александр Чернов - Одиссея Варяга

Так, тут все вполне терпимо. Но почему не стреляем…

– Хига! Бегом на бак! Что там происходит? Почему… А, ясно… Не видел сперва за дымом. Лейтенант, возьмите с собой еще пару матросов и к орудию! Помогите раненому. Огонь по миноносцам. Смотрите сами, кто из них будет ближе.

– Есть, командир!

Расчет баковой пушки получил свою дозу осколков сполна. В результате из четырех человек только один подавал признаки осмысленной жизни. Тело наводчика билось в агонии, третий лежал бесформенной кучей чего-то… Четвертого не было у орудия вообще. Видимо смело за борт.

– На руле! Так держать! – прокричал в рубку капитан-лейтенант сбегая с мостика.

"Так, телеграф… Что здесь?"

– Последнее донесение передать успели?

– Нет, господин капитан-лейтенант. Русские мешают искрой. Я и третью-то телеграмму успел без помех послать только на половину.

– А именно?

– "Всем. Срочно. Боевая тревога!" После этого они меня забили. А теперь вообще больше нет возможности…

– Видел. Антенну нам сейчас не натянуть. Здесь все. Вы – в распоряжение боцмана. Живо!

Теперь Ямасита торопился к минерам, на юте разворачивающим минный аппарат на левый борт. "А все-таки здорово, что я послал их стоны ко всем чертям и всегда держал мину в аппарате! Да, минеры бесились, ведь это ежедневный регламент, но зато сегодня не пришлось поднимать мину из…"

Удар!

На этот раз капитан-лейтенант устоял на ногах, поскольку попавший в борт шестидюймовый подарок с "Храброго" пробил пароход насквозь в районе первого трюма и взорвался сразу после этого. Правый борт принял в себя несколько десятков больших и мелких осколков. Опасаясь течи, командир отправил в трюм выскочившего прямо на него из жилого коридора боцмана Ариту с двумя матросами и телеграфистом, им так же предстояло затушить все, что поджег русский снаряд, тем более, что дальше в нос располагался снарядный погреб.

Подбегая к кормовому трапу спардека, Ямасита бросил быстрый взгляд в сторону противника, оценив стремительно меняющуюся обстановку:

"Ага… Там у них на мосту тоже не дурак стоит. Понял, что я хочу прикрыться его пароходами или вспомогательными крейсерами, и отвернул вправо. А они тоже влево поползли, ясно – испугались миноносцев… Надеюсь то, что и у меня еще мины имеются, они не знают… Да, сейчас канонерка встанет ко мне всем бортом. Коно-яро! Вот сволочь! Уже почти повернула…"

– Право на борт! – проорал Йозо в сторону рубки, но его крик тут же потонул в вое и грохоте: "Храбрый" перешел на беглый огонь и бил на поражение.

Удар! Еще удар! Капитан-лейтенанта подбросило в воздух и немилосердно швырнуло с трапа вниз, прямо на лебедку грузовой стрелы грот-мачты…

Помня приказ Беклемишева о том, что раскрывать себя можно только после первых выстрелов японцев, Коломейцов облегченно вздохнул, увидев вспухшее на носу брандвахты облако дыма и всплеск от падения снаряда метрах в ста впереди и справа по курсу.

– Ну, наконец-то! Снять всю эту японскую писанину к чертовой бабушке! И не вздумайте бросить за борт, на винты поймаем! Наш флаг поднять! Самый полный вперед!

– Евгений Владимирович, а не открыть нам огонь по брандвахте этой?

– Нет, ни в коем случае. Это – "Храброго" работа. Мы молчим как минимум до первого выстрела по нам батарей с берега. А от них нас еще не известно видно или нет. Пока тихо…

– Это не надолго. Смотрите там, слева впереди на косе… Видите?

Коломейцов перестав разглядывать выпустившую в их сторону очередной снаряд брандвахту, повел биноклем влево.

– Да. Это и есть батареи крупповских 9-ти сантиметровых… Народ бежит по орудиям… Начинают сдергивать чехлы… Но это все цветочки. Поближе взгляните, по траверзу: видите, 12-ти сантиметровые…

– И справа на Токушиме, похоже, тоже. Ну и где же наши броненосцы? Видимость уже вполне позволяет… А нет! Зря я… Смотрите, сейчас начнется.

По левому борту стремительно втягивающейся в пролив Китан колонны русских истребителей, на невысокой каменистой косе острова Авадзи распологались три артбатареи района береговой обороны "Юра". Две с 9-ти сантиметровками были еще относительно далеко, но ближайшая, на вооружении которой были шесть французских пятидюймовок, представляла сейчас для кораблей Коломейцова и Матусевича наибольшую опасность.

Дело в том, что на Токушиме, таких батарей было две, и чтобы хоть как-то минимизировать риск, курс прорыва истребителей был проложен ближе к западному берегу пролива. Однако сейчас эти батареи распологались несколько выше и были еще плохо видны за пеленой поднимающегося, редеющего тумана. А вот между срезами стволов 12-ти сантиметровых орудий батареи на косе у Авадзи и бортом "Буйного" было не больше 12 кабельтов. Дистанция практически убойная…

Стволы эти уже шевелились, когда прямо перед бруствером батареи и почти на урезе воды грохнули два взрыва, давших шапки густого, черного дыма…

– Ну, наконец-то! "Сенявин" начал, господа. Толовыми. И почти накрыл первым же пристрелочным залпом. Молодец Сергей Иванович! Мораль – не зря нас гонял Беклемишев, ох и не зря! – Коломейцов поднес к губам рупор, – Веселей, орлы! Дадим прикурить япошке сегодня!

С палубы в ответ на обращенные к ним слова командира раздалось дружное "Ура" матросов и унтерофицеров.

– Артиллеристы! Цель трехдюймовым – батарея на косе впереди, на левой раковине, шрапнелями – открыть огонь! Целься лучше! Снарядов зря не кидай, чтоб все по супостату! Теперь правый борт: на Максиме и 3-х фунтовке: видите два японских миноносца, что к нам бегут?

– Так точно, ваше благородие! Видим!

– Как кабельтов на пять подойдут – начинай по ним!

И, Виктор Иванович, продублируйте сигналом по отряду.

Залаяли 75-ти миллиметровки, распушив над позициями крупповских пушек первые кляксы шрапнельных разрывов…

– Ох, как! А поддают славно! Пошло дело…

Пользуясь несомненной удачей первого пристрелочного залпа, старший артиллерист "Сенявина" лейтенант Белавенец внеся минимальную поправку передал дистанцию в башни, и через несколько секунд первые два десятидюймовых фугаса с воющим гулом прорезав воздух над колонной наших истребителей, врезались в расположение столь неприятной для миноносников батареи. Багрово-алые вспышки, грохот… Тучи дыма и пыльного крошева разлетающихся камней плотно закрыли цель.

– В бруствер! Или прямо по пушкам, Евгений Владимирович…- воскликнул мичман Храбро-Василевский.

– Нет, в бруствер. Еще! Ай, да умница, Петр Иванович! Как на Горке, прямо… Мастерство, его не пропьешь, как Всеволод Федорович говорит.

– В этом дыму и пыли им нас сейчас не разобрать никак!