Василий Сахаров - Булавин 1-2(СИ)

Войско Донское. Черкасск. 12.09.1707.

  Уничтожать карателей меня не взяли, хотя я и следовал в авангарде нашего войска вместе с отцом. Ну, это и понятно. Батя оставил меня с вьючными лошадьми, а сам занялся конными вражеским дозорами. Запорожские пластуны и умельцы из отряда полковника Лоскута, который увеличился до полусотни, в это время вырезали отряд Долгорукого.

  Ладно, это все дело прошлое. Сегодня передовые части восставших войск подошли к Черкасску. Ожидалось, что предстоит осада донской столицы, но разведка войскового атамана Лукьяна Максимова прошляпила наше появление, а может быть мы двигались слишком быстро. Не суть важно. Главное, что ворота Черкасска были открыты настежь и под радостные крики голутвенных и многих старшин мы вошли в городок. Впереди отец и его самые близкие соратники, а я с охраной следом.

  Первым делом направились к дому войскового атамана. Лукьян Максимов был растерян, подавлен и нас не ждал. В большой спешке он собирал свои пожитки и добро. Видимо, пытался отправить их в Азов вместе с семьей, под защиту тамошнего губернатора Толстого. Но было поздно. Мы уже были здесь, и когда въехали в его двор, то я увидел крепкого рыжего человека в зеленом кафтане, который тянул к телеге богатый персидский ковер.

  Он поднял взгляд, заметил наше присутствие, и ковер из его рук упал на землю. Максимов понял, что обречен и, снизу вверх, посмотрев на отца, попросил:

  - Семью пощади, Кондрат, Господом Богом Иисусом Христом тебя заклинаю, не бери греха на душу.

  - Собирайся на круг, Лукьян. Будешь перед казаками ответ держать, - сказал Булавин, повернул коня и, уже покидая двор, добавил: - Семью не тронем, мы не царевы псы.

  Соборная площадь была рядом. Весь городок находился под контролем наших воинов и Черкасск загудел. Прошло полчаса. На площади места свободного не было, хотя собрались сюда далеко не рядовые казаки, а самая что ни есть верхушка донского общества. Кругом, куда ни посмотри: шелк, бархат, парча, нарядные сукна и сафьян, сабли чеканены серебром и золотом, а на шапках галуны.

  Войсковой атаман Максимов вышел на середину площади и поприветствовал собравшихся. Но ответом ему было только тревожное и недоброжелательное молчание. Именно в этот момент Лукьян окончательно убедился в том, что участь его предрешена и единственное на что стоит надеяться, это на крепость данного Кондратом слова относительно его семьи. Максимов бросил на землю шапку и бережно положил поверх нее серебряный пернач с цветными камнями - клейнод, пожалованный царем Петром. Еще раз, посмотрев на казаков, собравшихся вокруг, он опустил голову и отошел к войсковой избе, где был принят под руки двумя казаками-крепышами из отряда полковника Лоскута.

  После этого на круг вышел отец, посмотрел на пернач, брезгливо откинул его ногой в сторону и сказал:

  - Не надо нам такого клейнода, пожалованного за предательство стрельцов убиенных. Правильно я говорю, браты?

  - Правильно! - поддержали его казаки.

  - Против царя идем, так негоже с его подарками атаманство на Дону принимать!

  Перекрывая человеческий гомон, раздался голос атамана Максима Маноцкого:

  - У нас свои символы власти имеются.

  - Тогда покажи их, - подбодрили его.

  Под одобрительные крики всего круга, Маноцкий вышел в середину и вручил Булавину подарок от всей Запорожской Сечи - богато украшенную булаву вроде гетманской. Костя Гордеенко и богатые сечевики скинулись всем обществом и заранее сделали заказ батуринским златокузнецам, а поскольку подарок требовалось сделать быстро, то за образец был взят символ власти украинского гетмана.

  Отец булаву принял, поднял ее над головой и, после одобрительных выкриков, начал свою речь:

  - Казаки! Все вы знаете, ради чего мы поднялись на борьбу!?

  - Да-а-а! - разнеслось над соборной площадью.

  - И если вы здесь, то вы готовы биться за свободу!?

  - Готовы!

  - Тогда от себя лично и от всех присутствующих я объявляю, что отныне мы не подчиняемся приказам царя Петра Романова! - рев тысяч голосов, одобряющих слова Булавина, был ему ответом, и когда голоса стихли, он продолжил: - Сегодня у нас праздник, и все должны хорошо отдохнуть, так как уже завтра начнутся боевые действия против царских войск. Но перед тем, как круг разойдется, казаки должны решить судьбу прежнего войскового атамана Лукьяна Максимова и донских старшин, бывших с карателем Долгоруким заодно. Что решит круг!?

  - Смерть псам!

  - Срубить им бошки!

  - На кол!

  - Повесить всех!

  Предложений о расправе было много, около сотни самых разных вариантов, и казаки так раздухарились, что даже начали спор по этому поводу. Но на круг вышел один из верховских есаулов Филат Никифоров. Его заметили, шум стих и верховой есаул, как я думаю, наученный отцом, сказал:

  - Браты! Казнить изменников мы всегда успеем. Однако же перед этим надо спросить у них кое-что.

  - А чего у них спрашивать? - одиночный вопрос из разгоряченной и требующей возмездия человеческой массы.

  - Например, куда делись 20000 рублей вознаграждения за усмирение Астраханского бунта, которые царь Максимову сотоварищи прислал. И где войсковая казна с жалованьем за этот год, которое не всем было выдано. И где те деньги, что Долгорукий от царя привез старшинам как взятку. То, что мы затеяли, потребует много рубликов, а значит, они нам нужней, чем предателям.

  - Все верно Филат сказал!

  - Правильно!

  - Спросить у изменников, где деньги!

  Верховой есаул вышел с круга и снова вступил отец, сегодня достигший своей мечты и ставший войсковым атаманом всего Тихого Дона.

  - Решено браты! Казнь предателей откладывается! Сначала спросим с них за дела темные, а сейчас, всем гулять!

  Круг был окончен. Казаки расходились праздновать, а отец и зачинатели нового дела отправились в войсковую избу. Как это для меня стало привычным в последнее время, я последовал за ними, так как с должности личного атаманского писаря меня пока не снимали. Ночь всем нам предстояла бессонная. Рядовым казакам просто, дали приказ, вскочил на коня и вперед, а атаманам надо было крепко подумать, как слова преобразовать в дела, при этом, сохранив людей и получить необходимый результат. Это московский государь, может себе позволить русских солдат заграничным правителям раздаривать, да на полях сражений губить десятками тысяч - бабы еще нарожают. А казаки напрасных жертв не примут, чуть, что не так - скинут с войсковых атаманов, невзирая на былые заслуги.

  В просторной войсковой избе, месте, где принимались все основные решения на Дону, и где была сосредоточена власть в Войске, собралось два десятка атаманов и старшин, поддержавших Булавина. Все расселись вокруг большого и совершенно пустого стола, сделанного воронежскими мебельщиками по заказу Максимова. Я вместе с полковником Лоскутом, войсковым писарем, расположился чуть в стороне, за удобной конторкой, специально расположенной здесь для такого должностного лица.