Ральф Питерс - Война 2020 года

Нобуру почувствовал, как его что-то ударило в висок. Но он продолжал стоять, замечая все, что происходит вокруг, и продолжая стрелять.

– Банзай!

Громкие крики японцев растворились в шуме криков нападающих. Близкие выстрелы из автоматов стали сильнее и были похожи на приглушенный рев.

– Банзай!

В затухающем свете пламени Нобуру видел, как его люди врезались в толпу атакующих азербайджанцев. Японцы бежали, стреляя на ходу.

Нобуру увидел сверкание штыков. Пламя, как миниатюрное солнце, освещало двор. В первом ряду атакующих японцев Нобуру узнал полковника Такахару с самурайским мечом над головой. Острое лезвие меча отражало лучи света. Левой рукой Такахара стрелял из пистолета.

– Банзай!

Первые ряды нападающих начали отступать под неожиданным напором контратаки. Нобуру стрелял перед рядами своих солдат, стараясь им помочь. Он знал, что для него дни доблестных атак прошли. Но он решил, что будет делать то, на что он был способен.

– Чертовы японцы, – услышал он слова, сказанные оставшимся в живых сержантом-южноафриканцем. Это было сказано не то с восхищением, не то с жалостью. – Они такие же сумасшедшие, как и местные жители.

Нобуру увидел, как упавший азербайджанец неожиданно поднялся и выстрелил прямо в живот Такахары. Офицер пошатнулся. Нобуру показалось, что для Такахары было важнее удержать меч лезвием вверх, чем устоять на ногах.

Незапачканное кровью лезвие меча ярко сверкало. Затем другой выстрел сбил Такахару с ног, и он упал на землю. Свет от лезвия меча задрожал и исчез среди трупов. Нобуру поднял автомат, чтобы выстрелить, но какой-то другой японец опередил его, проткнув штыком человека, застрелившего Такахару. Солдат, видимо, хорошо усвоил правила работы со штыком. После удара он наступил ногой на спину жертвы и выдернул штык.

Сила атаки ослабевала. Во дворе осталось где-то около двух десятков японцев, которые стреляли через парадную площадь в сторону главных ворот и пролома в стене. Последние вспышки пламени помогали им. Нобуру вдруг понял, что он никогда не видел смерть такого большого количества людей с такого близкого расстояния. Огромная площадь между зданием штаба и главными воротами кишела ранеными, как змеиное гнездо. Но, приглядевшись, было видно, что вокруг раненых царило какое-то страшное спокойствие и ожидало момента, когда можно будет забрать их к себе навсегда. Из здания штаба можно было пройти к главным воротам, ступая с трупа на труп и ни разу даже не поставив ногу на бетон или булыжник.

Голос по-японски приказал возвращаться к оборонительным сооружениям у здания штаба.

По пути назад солдаты осматривали тела убитых, стараясь найти боеприпасы для продолжения боя. От запаха пороха, словно от сухого перца, першило в горле.

– Боже, – произнес чей-то голос. Нобуру обернулся и увидел, что сержант, подносивший боеприпасы, склонившись, рассматривает огромную рану в голове своего товарища.

Клоет зажег сигарету и протянул открытую пачку Нобуру.

– Я не курю, – сказал Нобуру.

Южноафриканец кивнул, как будто он это прекрасно понимал.

– Отличная работа, – сказал Клоет. Он произнес эту фразу по-английски со своим жутким акцентом. – Я имею в виду ваших ребят.

– Да.

– Боже, у вас кровь хлещет, как из недорезанной свиньи.

Нобуру не понял, в чем дело.

– Сбоку, около виска, – сказал Клоет и поднял руку, чтобы показать, где находится рана. Его пальцы пропахли порохом.

Нобуру вспомнил, как что-то ударило его в голову. И сейчас он почувствовал, как теплая кровь медленно течет из раны и, остывая, дальше по шее. Он мог даже не трогать рану рукой.

– Ничего страшного, – сказал он.

– Вам надо ее забинтовать, – твердо сказал Клоет.

Но Нобуру это больше не беспокоило. Он понял, что эта атака помогла ему, даже обрадовала его. В конце ее ему уже не пришлось ни о чем думать. Воин из сновидения улыбался ему.

– В любом случае никаких серьезных последствий не будет, – искренне сказал Нобуру.

Полковник военно-воздушных сил США Джонни Тоот был счастливым человеком. Четыре тяжелых боевых самолета «Белый свет» с аппаратурой радиоэлектронной борьбы на борту, находящиеся в его непосредственном подчинении, вышли на рубеж патрулирования и работали прекрасно, однако с опозданием на двадцать четыре часа.

Но опоздание – это относительная вещь.

Проклятые близорукие военные мыслители из сухопутных войск не понимали, что нельзя рисковать дорогими самолетами и экипажами в безнадежно скверную погоду. Конечно, говоря точно, он немного отставал от графика, но его самолеты включились в работу сразу же после беспосадочного сверхзвукового перелета из Штатов и работали сейчас превосходно, создавая радиопомехи вдоль огромной полосы от Кавказа к востоку до Средней Азии и в направлении Северного Ирана. Сегодня на земле никаких переговоров не будет.

Самолет «Белый свет» был спроектирован с учетом полета от скорости, превышающей звуковую, до скорости вертолета и мог зависать над целями. И в том, и в другом случае они были невидимы для систем раннего обнаружения, используемых в районе боевых действий.

Долгие годы работы по программе создания самолета «Белый свет» давали Тооту то греющее чувство спокойствия, которое возникает у человека, сделавшего выгодное вложение денег, когда все остальные разоряются. Он сам вложил свои деньги в отличную недвижимость в те годы, когда свирепствовала болезнь Рансимана, поэтому сейчас он совсем не волновался о своем будущем после ухода в отставку.

– Как вы думаете, нам надо связаться с армейским командованием? – спросил второй пилот по внутренней связи.

Тоот не мог поверить своим ушам.

– Ты что спятил, Чаббс?

– Нет, – сказал Чаббс осторожно. – Я просто думал, что нам следует дать им знать, что мы вышли на рубеж атаки. Вы же знаете, что мы обязаны это сделать.

Тоот вздохнул. Очень немногие люди понимали характер взаимоотношений между видами вооруженных сил.

– Может быть, на пути назад, – сказал он, так как всегда был готов на компромисс. – Вначале мы должны до конца выполнить поставленную перед нами боевую задачу. Никто не скажет, что военно-воздушные силы США не внесли своего вклада в общее дело.

Тоот внутренне содрогнулся, представив себе, как какой-нибудь полуграмотный армейский офицер с грубыми ручищами, давая показания перед комиссией Конгресса, заявит, что все бремя операции пало только на сухопутные войска. Военно-воздушным силам не нужна была новая головная боль при том ограниченном бюджете, который у них был. Тоот ясно понимал, что основная задача армии США состояла в том, чтобы перекачивать себе средства из жизненно важных программ ВВС.