Александр Афанасьев - Меч Господа нашего-5 [СИ]

Сержант Грегори Бунт убил двадцать девять человек. Застрелил их по одному. Но он сделал это потому, что у этих ублюдков было оружие и они пытались убить его или его товарищей. Вчера — он убил еще семь человек, но если бы он этого не сделал — они бы убили его и еще несколько человек. У него был нож, был пистолет и были отработанные навыки убивать — но он просто не мог убить старика, который всего лишь слишком много услышал и мог разболтать это дальше…

— Усиджали, аскари. Мими си кумвамбия мту еоте кухусу веве на бундуки…[22]

Дверь контейнера, освобожденная от хватки замков — открылась…

Сержант решил поверить старику. Просто — поверить.

В контейнере — через проржавевшую крышу сочился свет. Было тесно, пахло машинным маслом и сталью. До самого верха — были наложены свертки…

Старик, покопавшись где-то в свертках — довольно причмокнул и вытащил из кучи один за другим два длинных, по метру свертка. Подмигнув, передал их сержанту. Потом — достал еще один сверток…

Устроившись поудобнее — сержант Бунт начал разворачивать предложенное.

В первом — оказалась снайперская винтовка с затвором Мосин-Наган, но какая-то странная. Явно не гражданское оружие, ложе сделано грубовато, но при этом из отличного, твердого как камень дерева. Странный приклад с высокой щекой и прицел — не из таких, какие ожидаешь увидеть на подобном оружии. Не русский четырекратный — а старый, но на вид неплохо сохранившийся Kahles! Один из самых дорогих европейских оптических прицелов, они поставлялись в армию Австрии, Германии и были сделаны по стандартам НАТО.

Сержант попытался понять, откуда винтовка — и не понял. Маркировка не кириллицей, а латиницей, год выпуска — семьдесят первый.[23] Ствол расстрелянный, но в меру. Он не мог пристрелять винтовку — но внимательно осмотрел ствол, у старика оказался даже специальный фонарик.

Вторая винтовка — схема Ли-Энфильда, при этом довольно современное спортивное ложе со щекой и гражданский оптический прицел десятикратного увеличения. Он понял, откуда это — Индия, арсенал в Ишрапуре, производящий до сих пор и Ли-Энфильд и БРЭН. Видимо, помимо оригинальных вариантов он выпускал и переделки, как эта. Винтовка не просто новая — из нее не сделано ни одного выстрела, она в смазке и со всем ЗИП, который полагается. И прицел — три на девять, отлично установленный. Он взял бы ее, если бы не два обстоятельства. Первый — новая винтовка может повести себя как угодно, винтовка, из которой сделали несколько сотен выстрелов, "обкатали" ствол — все-таки лучше, если предыдущий владелец — не загубил ее отсутствием чистки или стрельбой трассирующими. Второй — калибр. Калибр был не НАТОвский — а почему то британский, какой у оригинального Энфильда. Он не помнил баллистическую таблицу на эти патроны, да и с самими патронами могли быть проблемы. Сейчас это большая редкость.

Он остановил свой выбор на третьей винтовке. Как только развернул, понял — то, что нужно. Одна из моделей Заставы, винтовка со скользящим, продольно-поворотным затвором, выполненная скорее в европейской школе, чем в американской. Американские снайперские винтовки были с легким, более изящным ложем, потому что брали начало от охотничьих винтовок, в то время как европейские снайперские винтовки — от спортивных. Дерева на ложу не пожалели, причем ореха, щека регулируемая, хват как на спортивной винтовке. Цевье широкое и длинное, к нему прикреплены сошки, произведенные в Югославии, но на вид ничего. Прицел — югославский вариант русского ПСО с постоянным шести, а не четырехкратным увеличением — но это и хорошо. Такой прицел в металлическом корпусе очень прочен и выдерживает самую варварскую эксплуатацию в непрофессиональной, призывной армии. Ствол длинный, толстый, хорошо обработанный, пламегаситель как у СВД — советская школа. И напоследок: винтовка сделана под 7,62 NATO, траекторию которого он знает наизусть и может выдать решение для любой дальности даже во сне. Два таких патрона — он везет с собой, но этого может быть недостаточно…

— Патроны к этой винтовке есть?

Старик закивал, порылся в вещах — и достал оттуда завернутую в полиэтилен коробку чешских Селье и Бело. Дешевые, но неплохие, в Чехословакии производят хорошее оружие и хорошие патроны, половина профессиональных проводников в Африке пользуются нарезными штуцерами именно чешского производства, недорогими, прочными и надежными…

— Пойдет — кивнул сержант — а еще есть?

Старик достал еще две коробки.

— Я куплю все это, старик. Сколько я должен тебе?

— Смотря, в каких деньгах.

В Сомали — не было денег. Вообще. В ходу были деньги старого режима, непонятно, что они стоили. Со времен американцев остались доллары — но понятно, что сержанту американской армии, действующему под прикрытием, давать в дорогу доллары очень опасно. Оставались валюты соседних стран, они были уважаемы торговцами, потому что с ними расплачивались на оптовых рынках соседних стран, когда покупали товары для перепродажи дома. Сержанта снабдили кенийскими шиллингами, причем в избытке — в кенийских шиллингах он был даже не миллионером, а мультимиллионером. Один доллар меняли примерно на семьдесят — семьдесят пять кенийских шиллингов.

— В кенийских.

— Тогда… — старик примерно прикинул — с тебя один миллион шиллингов за все.

Цена была неимоверной.

— Сколько? Да это не стоит и ста тысяч!

Старик прицокнул языком.

— Осторожнее, ты оскорбляешь хорошее оружие, какую службу оно тебе сослужит? Хорошо, скину сто тысяч шиллингов.

— Сто пятьдесят…

Доторговались до пятисот пятидесяти, если считать с длинным чехлом из грубой мешковины, который старик присовокупил к промасленной бумаге. Сержант, тщательно, по одной отсчитал купюры — они были неновыми и разного достоинства, хотя и крупными. Он был уверен, что лучше этого — на базаре не найдет, если бы он не раскусил старика — сейчас бы купил СВД, которая двадцать лет находилась в руках дикарей и сейчас мучительно соображал бы, что с ней делать.

— Асанте, баба… — сказал он, благодаря старика за купленное оружие.

— Подожди — старик закрыл дверь — сейчас к тебе придет мальчик, подожди здесь. Он принесет тебе связку тростника. Здесь покупают сахарный тростник для того, чтобы ставить самогон. И он принесет тебе веревки. Сделаешь большую и толстую связку тростника и положишь на плечо. Иначе — те, кто стоят на входе у рынка, догадаются, что именно ты купил. Ты думаешь, я просто так прячу свой лучший товар здесь? Они пойдут за тобой и убьют тебя. Нас никто не любит…