Главная тайная истина мира - Дэвид Гребер
Дэвид постоянно возвращался к одному парадоксу: в европейской правовой традиции свобода оказалась тесно связана с собственностью – вплоть до представления о человеке как владельце самого себя. Во многих своих работах он пытался показать, что свобода не начинается с закона или индивидуального права собственности. Возможно, она начинается гораздо раньше – с игры, импровизации и способности создавать новые отношения с другими людьми. (В эссе для популярного журнала The Baffler, завершающем этот сборник, Дэвид обращается к ключевым темам свободы и игры, которые он обсуждал с философами Роем Бхаскаром и Мехди Бельхаджем Касемом.)
Письмо было для Дэвида возможностью освобождения. Это был бунтарский проект, часто включавший других людей, попытка вместе с другими изменить правила, по которым мы живем, в буквальном смысле пересмотреть социальные нормы. Его понимание перемен расходилось с представлениями многих революционеров, особенно Владимира Ленина. Дэвид считал, что революция заключается не в захвате Лувра или приходе к власти новых политиков – хотя иногда это и может помочь сделать мир лучше. Скорее, он верил, что «революция происходит тогда, когда меняется наше представление о том, что нормально, разумно и вообще возможно».
Дэвид жил с глубоким пониманием того, что «главная тайная истина мира» – то, что управляет невидимыми социальными механизмами нашего общества, заставляя нас убивать друг друга на войне или строить бесплатное жилье, годами трудиться на бессмысленных работах или брать на себя труд по уходу за другими, даже если это приносит мизерный доход, – «заключается в том, что мир – это то, что мы создаем, и мы вполне могли бы сделать его другим». Борхесу принадлежит знаменитая фраза: «Когда писатели умирают, они становятся книгами, и это не такое уж плохое воплощение». Мне близка эта мысль. Но чтобы по-настоящему воплотить дух Дэвида, его книга должна оставаться открытой – подобно проектам разработки с открытым исходным кодом, в которых может принять участие кто угодно, методология и результаты прозрачны, и если «ведущие программисты» исчезают, проект продолжает развиваться без них.
Дэвид был тем, кого французы называют «homme de lettres». Он жил для того, чтобы делиться своими идеями, выражая их всеми возможными способами. Подобно Ноаму Хомскому, другому известному ученому-анархисту, он был открыт для общения с людьми за пределами академического мира и выступал практически везде, куда его приглашали. Дэвид понимал анархизм не как идентичность, но как практику, существующую в социальных отношениях с другими, и можно сказать, что, помимо собственных публикаций, его главным интеллектуальным проектом была демократизация самого процесса письма.
Дэвид часто говорил, что когда он пишет, то мысленно разговаривает со своей матерью, и если, как ему казалось, она его понимала, то поймут и другие. Его тексты были написаны так, чтобы другие люди могли обсуждать их и развивать высказанные в них идеи. Он стремился изменить наш коллективный здравый смысл, а эта задача может быть решена только совместными усилиями.
Мне кажется, что его социальный проект оказался чрезвычайно успешным. Из книги в книгу, из текста в текст Дэвид бросал вызов укоренившимся представлениям, за которые мы упрямо держимся, самой сути нашего образа мысли и социальных норм. Он с гордостью отмечал, что после движения «Захвати Уолл-стрит» слово «неравенство» стало появляться в речах даже самых консервативных американских политиков, а большинство американцев младше тридцати пяти лет предпочитали социализм капитализму. Движение «Захвати Уолл-стрит», которому он позже посвятил несколько книг, распространилось по всему миру. Хотя Дэвиду часто приписывают авторство лозунга «Мы – 99 %», тот был результатом коллективного творчества, зародившимся в борьбе. Сегодня, спустя годы после его ухода, эти слова продолжают находить отклик и влиять на умы во всем мире.
Совместно со студентами и коллегами Дэвида из Института Дэвида Гребера и Музея заботы я выбрала восемнадцать текстов, которые представляют основные проекты его жизни – или, по крайней мере, те из них, о которых мы уже знаем; его архив огромен и до конца не исследован. В этих текстах заключена история его отношений с другими людьми: друзьями, противниками и собеседниками. Их центральные темы— диалогический характер человеческого сознания, сотрудничество как форма политической свободы и сами истоки «здравого смысла».
В предисловии к «Пиратскому Просвещению» Дэвид описывает эту книгу как часть более широкого интеллектуального проекта, который он впервые изложил в эссе 2007 года «Запада никогда не было (Часть первая)» и продолжил в книге «Заря всего» (в соавторстве с Дэвидом Уэнгроу)[8]. Он назвал этот проект «деколонизацией Просвещения»: «Не подлежит сомнению, что многие из тех идей, которые мы рассматриваем сегодня как результат деятельности европейских просветителей, использовались между тем для оправдания беспримерной жестокости, эксплуатации и истребления трудящихся не только у себя на родине, но и на других континентах. Впрочем, огульное осуждение просветительской мысли тоже довольно странно»[9].
Делом жизни Дэвида было раскрытие незападных истоков Просвещения, демонстрирующих радикально иной взгляд на человеческую природу и демократию и показывающих возможность иного Просвещения, которое нам только предстоит открыть. В книге «Пиратское Просвещение» он рассказывает историю белых европейских поселенцев на Мадагаскаре, которым по большей части удалось избежать совершения преступлений против человечности, которые мы сегодня называем колониализмом. Это пример альтернативной колонизации, в ходе которой Старый Свет встретился с Новым Светом, смешавшись с местным населением и создав новую культуру и даже новую нацию – зана-малата, до сих пор живущую на Мадагаскаре, – при этом следуя идеям равенства, свободы и демократии, столь ценимым на Западе сегодня.
Некоторые ключевые идеи этого проекта изложены Дэвидом в статье «Мертвые зоны воображения», опубликованной в 2013 году[10]. Однако они являются лишь частью более масштабного замысла, появившегося еще во время его учебы в аспирантуре, когда по совету своего учителя и наставника Маршалла Салинза Дэвид отправился проводить полевые исследования на Мадагаскаре.
В своей полевой работе Дэвид опирался на сформулированную Салинзом критику западных экономических и культурных моделей, соединив ее с идеями русских мыслителей – прежде всего Кропоткина и Бакунина, а также Достоевского и Бахтина. Примечательно, что на Мадагаскар он взял с собой всего две книги: «Братьев Карамазовых» Достоевского и «Творчество Франсуа Рабле» Бахтина. Одна из главных идей, к которой Дэвид постоянно возвращался как в своей политической работе, так и в антропологических исследованиях, у Бахтина звучит так:
Ознакомительная версия. Доступно 21 из 103 стр.