Кибергерилья. Цифровое подполье против Пентагона - Тим Джордан

Электронная коммерция как империя

Наряду с глобальным рынком и глобальными цепочками производства возник новый мировой порядок — новая логика и структура власти, новая форма суверенитета. «Империя» — это политический субъект, регулирующий эти глобальные обмены, суверенная сила, управляющая миром.

Филипп Циммерман — один из создателей PGP-шифрования.

Настороженный тон антиглобалистской литературы и протестов связан с осознанием транснациональных императивов капитализма, которые распространились, словно вирус, за пределы экономики и проникли в социальную и культурную сферы. Границы между обществом и бизнесом всё более размываются. Это побудило Хардта и Негри пересмотреть понятие «биополитики»: в постмодерной глобальной экономике производство богатства всё больше превращается в «производство самой социальной жизни», где экономика, политика и культура переплетаются и взаимно питают друг друга.

Очевидный недостаток этого процесса, с точки зрения критиков капитализма, заключается в том, что всё больше аспектов жизни подчиняется коммерческим интересам или вовсе превращается в товар. Однако одновременно это создаёт и обратный эффект: культура становится более политизированной, так как коммерческое давление вызывает сопротивление и конфликты.

Хардт и Негри, однако, видят проблему в том, что новые формы социального активизма сталкиваются с «парадоксом некоммуникабельности»: несмотря на риторику информационной эпохи, локальные протесты трудно донести до мира — внимание СМИ быстро превращает их из горизонтальных движений в вертикальные сенсации. Примером может служить протест на площади Тяньаньмэнь — событие, получившее мировую огласку, но не достигшее своих локальных целей. Чем больше внимания СМИ, тем труднее сохранить реальную политическую коммуникацию на местах.

В противоположность этому пессимистическому взгляду всё больше теоретиков видят в коммуникационных технологиях потенциал для горизонтальных форм взаимодействия. В духе марксизма, где капитализм несёт в себе семена собственного разрушения, всё более эффективное движение информации создаёт и возможности для сопротивления. Так, Скотт Лэш утверждает, что «в обществе коммуникаций борьба идёт не за накопление, а за циркуляцию». Производственный капитализм делает ставку на производство и накопление, а сетевая эпоха — на обмен и общение.

Из этой «сетевой» логики, по мнению Дайера-Уитерфорда, возникает пространство для протеста и подрыва статус-кво: «Киберпространство всё чаще становится средой как для капиталистического контроля, так и для “циркуляции борьбы”». Таким образом, информационный капитализм может оказаться в ловушке, сотканной собственными сетями.

От сетей к паутине

Терминалы сетевого общества статичны. Связь же между «ткачами паутины» и машинами — кочевая. Эти «пауки» образуют сообщества с машинами, путешествуют в культурных мирах, связанных с ними. Они плетут не сети, а паутины — электронные, обходящие и подтачивающие сети. Сетям нужны стены, а паутины ползут по ним, прячутся в щелях, на стыках. Сети — блестящие, новые, совершенные; паутины же цепляются за заброшенные комнаты, руины, старые предметы производства. Сети выстроены из камня, паутины хрупки, легко разрушаются. Сети соединяют по принципу утилитарной логики, рациональности. Паутины же — чувственные, переживательные, их связь — онтологическая, а не инструментальная.

Поиск оппозиционного потенциала в существующих социальных условиях — характерная черта многих теоретических работ. Мишель де Серто пытался противостоять всеобъемлющему господству товарных ценностей, утверждая, что модели сопротивления можно найти в повседневных формах субверсии и в том, как люди потребляют обыденные продукты. Примером может служить то, как коренные народы Южной Америки лишь внешне приняли католическую систему, навязанную испанскими колонизаторами. Под этой видимостью принятия они сумели сохранить и развить собственные традиции и верования. Опираясь на такие примеры, де Серто предлагает искать новые формы сопротивления однородности и коммерциализации, которые господствуют в рыночной системе и проявляются в виде всеохватывающей социальной матрицы, содержащей в себе цифровые структуры:

— Мы становимся свидетелями наступления эпохи числа. Она приходит с демократией, крупным городом, административными системами, кибернетикой. Это гибкая, непрерывная масса, сплетённая в плотную ткань без разрывов и заплат, множество подсчитанных героев, теряющих имена и лица, превращающихся в закодированную реку улиц — подвижный язык вычислений и рациональностей, не принадлежащий никому.

Описание де Серто выявляет всеобъемлющий характер подобной социальной матрицы, а основанное на числовом мышлении мировоззрение получает дополнительное развитие с появлением цифровых систем, основанных на двоичном коде.

Если де Серто говорит о кибернетической «ткани без разрывов и заплат», то Скотт Лэш использует схожие образы, описывая «безупречную» природу утилитарных сетей, построенных на инструментальном разуме. И вновь, в духе идеи о том, что капитализм несёт в себе семена собственного разрушения, социальное сопротивление может возникнуть именно внутри таких сетей. Развивая идеи Лефевра о необходимости переосмысления пространства в целях освобождения от капиталистических рамок, Лэш и Кляйн создают образ паутины протеста, противопоставленной «сияющей» сети. Кляйн, например, прямо сравнивает антикорпоративное движение с пауками, плетущими паутину:

— Этот образ кажется мне точным описанием глобального активизма эпохи Сети. Логотипы, благодаря своей вездесущности, стали чем-то вроде международного языка, понятного во многих местах лучше, чем английский. Активисты теперь могут «качаться» на этой паутине логотипов, словно шпион-пауки, обмениваясь информацией о трудовых практиках, химических утечках, жестокости к животным и неэтичном маркетинге по всему миру.

В духе привычки хакеров перенаправлять технологии и системы против их изначальных целей, идея Кляйна о глобальной паутине, служащей для передачи форм сопротивления, становится стратегией противостояния неосязаемой иконоборческой природе капитализма. Это также созвучно призыву Дайера-Уитфорда к антикапиталистическим движениям, которые должны имитировать кочевые потоки капитала внутри «глобальных паутин» торговли.

Призыв к переосмыслению и повторному присвоению глобальной сети звучит всё чаще. Хардт и Негри утверждают, что потоки глобального капитала должны быть «контрзаселены» встречными потоками «глобального множества». Они сравнивают борьбу с вирусом, который адаптирует свою форму под каждый новый контекст, находя подходящего «хозяина». Хактивистов можно рассматривать как часть этого встречного «заселения» глобального множества.

Заключение

Хактивисты — это слияние духа хакерства и духа протеста в эпоху вирусных времён. Мы уже рассмотрели историю хакерства и метафорическую природу вирусных социокультурных формаций. Чтобы завершить контекст появления хактивизма, нужно обратиться к популярным формам политического активизма конца XX века. Как мы видели, протест постоянно проникает в эту картину. Именно здесь возникает так называемое антиглобалистское движение, методы которого можно описать как вирусные, а объектом их критики становятся нематериальные, «вирусоподобные» черты современной экономики.

Мы живём в реальности, созданной информацией — в основном тем типом информации, который выражается через образы. Наша жизнь, как повседневная, так и наполненная событиями, строится на информации и зависит от неё. Общество, использующее информацию как жизненно важный ресурс, меняет саму структуру человеческого опыта. Ускорение темпа перемен, множественность ролей, которые человек вынужден