Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

— А если ты еврей, ты не ходишь в церковь? — он спрашивает меня.

— Нет.

— Куда же вы ходите по воскресеньям и в праздники?

— Выходной у нас не воскресенье, а суббота. Мы не посещаем никакие церкви, но у нас есть еврейские синагоги.

— Надо же, это что-то странное, а я и понятия не имел об этом.

За те полгода, что я провёл в Ньюмане, происходили события, связанные с евреями в России, и многие мои знакомые выражали мне своё сочувствие и сожаление. Помимо прочего, некоторые из них задавали один и тот же вопрос:

— Как такое возможно, что небольшая группа преступников напала на часть населения, а эта часть не смогла защититься, даже не убивала убийц?

И мне пришлось объяснять им, что мы повсюду в меньшинстве и что наше сопротивление имело бы самые ужасные осложнения и ещё худшие последствия для евреев России. Еврейское сопротивление также привело бы к присоединению к бандитам полиции, армии и казаков, что имело бы самые ужасные последствия не только для евреев этого города, но и для всех евреев по всей России. Тем не менее евреи всегда тайно сопротивляются. Всегда есть евреи, которые занимаются преступниками. Это их немного просветило, но не полностью. Американцам этого не понять…

Вообще никакого антисемитизма или ненависти к евреям в общении с местным населением я никогда не замечал. Наоборот, прекраснейшие отношения, даже желание мне чем-то послужить. Странная вещь, я никогда не мог сблизиться с немецкими евреями — Ньюманом, Добржинским. Зная, что я еврей, они никогда не чувствовали необходимости пригласить меня к себе, сблизиться со мной. Мы здоровались при встречах, но никогда не разговаривали, не проводили вместе время. А подружился я с американцами испанского и португальского происхождения, и они сами проявили ко мне большую дружбу и даже включили меня в свой круг общения.

Однако оставаться там больше полугода мне не хотелось, и я уехал обратно в Лос-Анджелес. Но в Лос-Анджелесе я тоже оставался недолго. У меня было сильное желание увидеть Мексику, но перед этим я решил провести немного времени в Сан-Бернардино.

В Лос-Анджелесе я пробыл недолго. Я получил от «Форвертса» крупный чек и с деньгами отправился через всю Калифорнию в направлении Аризоны — в Сан-Бернардино. И чем дальше на восток я ехал, тем жарче становилось в вагоне. Жара просто мучает. Солнце пылает огнём. Вентиляторы, открытые окна и даже ветер от быстро движущегося поезда не помогают. Толпа вокруг тепло одета, и мне их очень жаль: они не любят жару. А я уже привык к ней. Весь наш маршрут проходит через горы, леса, долины и реки. Меня поражает организованное искусственное орошение всех садов и кедровых лесов, а также то, насколько умело и научно фермеры управляют своей землёй. Каждое растение расположено так, как будто оно находится в круге, отмеренном циркулем. При этом посадки, разбегающиеся в разные стороны, создают геометрически правильные квадраты, на которые делится всё поле. Издалека видно, что всё поле измеряется квадратами, и каждый квадрат представляет собой чудесный букет. Апельсиновые деревья также посажены с такой же точностью. Деревья и в длину и в ширину стоят по прямым линиям. И пальмы, мир самых разнообразных пальм. Низких и широких, высоких и стройных. С ветвями и огромными листьями наверху, и другими — по бокам ствола. С широкими листьями и с узкими листьями. Таких красивых пальм я никогда не видел ни в Индии, ни в Африке, ни в Израиле. А как изящно петляет наш поезд между гор. И вот он с огромной мощью мчится к высокой горе, и вам кажется, будто поезд сейчас въедет в эту высокую синюю гору. Однако, когда он достигает горы, он поворачивает в сторону, и мы мчимся у подножия горы параллельно ей.

Проезжаем города, посёлки, села. И чем дальше я еду, тем больше мексиканцев приходят, выходят и садятся в поезд.

«Сан-Бернардино»! — кричит проводник. И я выхожу. Пройдя несколько улиц, я сразу заметил, что мексиканцев в городе больше, чем американцев. Об этом свидетельствовали: испанский язык, который слышен чаще, чем английский, вывески на испанском и английском языках, магазины, рестораны и дома в мексиканском стиле.

Я вошёл в «отель», снял номер, съел тамале[247] с супом из горького перца и пошёл спать. Но кто мог спать? В этом отеле жили отбросы города, в основном девушки. Люди кричали, распевали мексиканские песни, шумели так, что мне не удавалось заснуть, но ничего сделать с этим я не мог. Я приехал туда с десятью долларами. И должен был следить за каждым центом. И вскоре я понял, что у меня не осталось ни цента денег. И значит придётся как-то найти работу. Прогуливаясь по улицам, я заметил табличку с надписью: «Скупка старых вещей» и фамилией владельца — Айрон. Я решил, что Айрон — это еврейское имя Аарон. Надо попытаться — возможно, я смогу устроиться к нему на работу. Захожу, встречаю в офисе хозяина, представляюсь:

— Еврей из Лос-Анджелеса. Попал в беду (нет денег) и хотел бы немного подзаработать.

— Ты умеешь писать и считать? — спрашивает он меня.

— И не только, — отвечаю я.

— Очень хорошо, — говорит он.

Он даёт мне задание на счёт. Я делаю его быстро и показываю ему.

— Очень хорошо, — говорит он ещё раз. — У меня работает еврей, которого зовут «Иисус». Он работает у меня скупщиком. Он зарабатывает много денег. Но у него проблемы с полицией, которая требует от него регистрировать все, что он покупает, а также сколько он платит и за сколько мне продаёт. Он не умеет читать, писать и даже считать — галичанин. Он ищет партнёра, который сможет всё это. И ты будешь для него подходящим партнёром. Он действительно ищет такую возможность. Приходи в шесть часов, он будет здесь, и я вас познакомлю.

Мистер Айрон показался мне очень симпатичным, добродушным, умным и остроумным человеком. Мы немного поговорили, а потом он показал мне свою лавку, большую конюшню с ещё большим двором, полным старых вещей: мешков, рухляди, железа, тряпья. Он познакомил меня со своим менеджером, молодым мексиканским пастухом, очень сильным и хорошо сложенным. Его большие черные глаза и белые зубы выделялись на фоне загорелого коричневого лица. Мы уже болтаем втроём. А мексиканец говорит на идише, так что слушать его одно удовольствие. Его идиш насыщен лукавыми и загадочными выражениями и словами, и когда он говорит, ему нравится