Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

Вскоре после этого Юдель покинул город и вернулся в Сан-Франциско. Я же переехал из отеля в частный дом, и Флейшман часто приходил ко мне — мы «выходили куда-нибудь», чтобы «хорошо провести время».

Тем временем я стал гражданином Ньюмана. Местная газета сообщила о моем приезде. Библиотекари часто брали для меня последние книги из крупных городских библиотек. Меня пригласили на выпускной вечер средней школы. Я съездил со всеми на пикник в соседний городок Лас-Багос. Здесь я чувствовал себя как рыба в воде и по сей день не могу забыть гостеприимство жителей Ньюмана. Однажды утром ко мне пришёл Флейшман и попросил пойти с ним к поезду он хотел встретить своего знакомого. Я согласился. Сначала я встретил христианку, чью фотографию я видел на его комоде. Мы пошли к ней домой, и она попросила нас обоих войти. Я заметил, что они очень дружелюбны друг к другу. Мы хорошо пообедали, и по дороге домой он рассказал мне, что она его лучший друг и даже подарила ему большое ранчо с восемьюстами акрами земли. Видимо, Бог вновь ответил на его горячие молитвы, которые он пел на мелодии ковненского кантора…

Каждый день я обливал себя холодной водой из-под крана. И мне очень хотелось искупаться в реке. Только Флейшман останавливал меня:

— Это река, — объяснял он мне, — которая принимает людей, но не выпускает их живыми.

Но когда я решил, что мне обязательно нужно искупаться, и когда я ему это категорически заявил, он посоветовал мне оставить у него адрес родственников. Я сделал это и оставил ему адрес сестры в Сан-Франциско.

И я пошёл. Мне пришлось пройти три мили по высокой траве, которая была выше меня. И тут мне пришло в голову описание местности, данное Жюлем Верном. Он писал, между прочим, что в степи водятся очковые змеи, которые так зачаровывают путников, что они не могут ни пройти, ни убежать. Они поражают проходящего ядом, и прохожий мгновенно погибает. Мне стало страшно двигаться. Мне казалось, что каждым шагом я наступаю на очковую змею, и я мгновенно перепрыгивал на вторую ногу, а затем обратно на первую. Это была не прогулка, а сумасшедшие прыжки с ноги на ногу. Я допрыгал до реки. Я подошёл к ней и посмотрел на неё. Я оказался на месте, где встречаются две крупные реки — река Сан-Хоакин и река Станислав, и там, где они сливаются, я увидел стену воды. Берег очень высокий — футов сорок над водой. Я разбежался, взлетел и прыгнул в воду с большой высоты. Удовольствие. Освежаюсь после нескольких месяцев на жаре. Я ныряю: здесь так глубоко, что я не смог добраться до дна. Но меня это не беспокоит. Мне очень нравится плавать на животе, на боку или на спине. Накупавшись, я хочу выйти на берег, высохнуть и вернуться в воду. Но это не получается. Я не могу выйти на берег ни при каких обстоятельствах. Стена у воды слишком высока, и я не могу на неё подняться — на ней нет ничего за что можно было бы держаться. Каждый раз, когда я пытаюсь подняться наверх, я падаю обратно в реку. Я стараюсь изо всех сил, но никак не могу подняться на берег. Отчаявшись, я решил остаться в воде, пока не подойдёт корабль. Жду полчаса, целый час. Никто не приходит. А ближайший дом находится в трёх милях отсюда. Отсюда нет смысла кричать. И вот я один. И вся эта история меня расстраивает. Я не вижу выхода. И я думаю: глупо умирать здесь, вдали от людей, от родственников, знакомых, и почему мне вздумалось умереть такой глупой смертью? Присмотревшись, я замечаю, что примерно в полумиле от меня на высоком берегу растёт дерево, корни которого торчат из высокой стены. «Это моё спасение», — думаю я и плыву к нему. Хватаюсь за корни. Да, они достаточно сильны, чтобы выдержать меня. А вот другие корни, когда я полез, начинают врезаться в тело и я почувствовал, что из меня льётся кровь. Пусть течёт, только бы я мог держаться за корни. И так перебираясь по всё более высоким корням, я вылез на высокий берег.

Но, Боже мой, я увидел, что корни попадали по разным частям моего тела, я был весь в мокрой земле, пропитанной моей кровью, но меня это уже не беспокоило. Я радовался, что спасся и уже нахожусь наверху. Я побежал к своим вещам, быстро оделся и помчался домой. Там я сначала тщательно вымылся, очистил своё тело от грязи и крови, а когда мистер Флейшман пришёл посмотреть, выбрался ли я из плохой реки, он был рад видеть меня живым. А я не стал рассказывать ему о своих бедах и переживаниях.

В этом городе нас было трое «чужаков» — приезжих. Грек, управлявший единственным европейским рестораном в Ньюмане, испанский матрос и я, и мы все трое в своей жизни немало путешествовали, особенно матрос. Мы ужинали все втроём и после ужина ещё долго оставались в ресторане, рассказывая друг другу о наших путешествиях, встречах, странных случаях в зарубежных странах и комических ситуациях. Иногда мы сидели так до поздней ночи. И однажды матрос рассказал о своих детских годах в маленьком городке в Испании. А потом он рассказал вообще о своей стране. Тогда я обратил его внимание на то, что 500 лет назад в его стране тоже жили евреи. И мы, евреи, разбросанные по всему миру, пострадали от испанцев больше, чем где-либо ещё. Они нашли самое страшное наказание для нашего иудаизма — инквизицию.

— Нет, — отвечает он мне. — пострадали не вы, а мы, испанцы. Наши еретики были ею убиты.

— Нет, — отрезал я. — жертвами стали не вы, испанцы, а мы, евреи. Раньше вы заставляли нас унижаться, и, если мы не соблюдали всех законов христианской религии или молились молча или тайно, или поклонялись, как иудеи, люди нападали на безбожных еретиков и отдавали их в руки инквизиции.

— Я этого не знал, — заметил он мне, — и наша история, которую я хорошо знаю, об этом не говорит.

В Ньюмане я подружился со своим соседом испанского происхождения мистером Дэвисом. Однажды, в воскресенье, он зашёл ко мне. Он рассказал мне, что приехал из монастыря и рассказал о богослужении. После долгой паузы он спрашивает меня, почему я не был в церкви. Я ответил, что