За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович
Я с Украиной не воюю,
Я отношений с ней не рвал,
Как я ей пел, так и пою я,
Так i спiваю, як спiвав…
* * *
Году, помнится, в 1992-м видный музыкальный деятель из Нюрнберга предложил композитору Владимиру Дашкевичу и мне учинить музыкальную историю о Ване Чонкине. Тому было несколько причин. Во-первых, создатель нетленного образа долго жил в Германии и был там известен. Во-вторых, нетленный Ваня славно вписывался в ряд: Бумбараш — Присыпкин (тоже, кстати, Ваня), созданный ранее нашими с Дашкевичем усилиями. В-третьих, в финале самолет Чонкина должен был взлететь, имея на борту следующий экипаж: русский (Ваня), немец (диверсант Курт) и еврей (Моисей Соломонович Сталин, сапожник), который свою фамилию объяснял так:
— Это моя настоящая фамилия, а не псевдоним, как у этого, у Джугашвили. И отец мой Сталин, и дед, а вот прадед был все-таки Штальман, потом упростили.
«Чонкин» в постановке главрежа Норильского драмтеатра А. Зыкова забрал половину премий на Сибирском театральном фестивале и был приглашен в Москву — на сцену Ефремовского МХАТа.
Сочинить музыкальную комедию по бессмертному сюжету — это же мечта, а не заказ! Войнович дал добро, я уселся за либретто и довольно быстро его завершил. Либретто со всеми стихами и диалогами было Войновичем одобрено, и Дашкевич не замедлил с музыкой. Продукт был предложен самому Олегу Ефремову для МХАТа, и Олегу понравилось! Он назначил читку, собралось человек, помню, тридцать, и… чем больше я веселился, читая, подпрыгивая и напевая, тем мрачнее становились слушатели. Не понравилось им изделие. Ефремову с Любшиным понравилось, а им — ни в какую. Ну, а против коллектива Ефремов воевать не стал. Чем воспользовался главреж Норильского драмтеатра А. Зыков: «Чонкин» в его постановке забрал половину премий на Сибирском театральном фестивале и был приглашен в Москву — на сцену Ефремовского МХАТа! Вот это был реванш! Зал ломился от публики, был распакован верхний ярус, до того запакованный навеки — Чонкин победил! И мы с Владимиром Николаевичем радовались, как дети.
— Чонкин победил! И мы с Владимиром Николаевичем радовались, как дети.
А в Нюрнберге дело не сладилось — по каким-то нехудожественным причинам. Зато «Чонкина» спели еще в Новосибирске, а там и Хабаровск привез его в Москву и увез домой Золотую Маску.
Главным для меня в этой истории было то, как отнесся Войнович к инсценировке его прозы: он отнесся ко мне как к соавтору.
Но главным для меня в этой истории было то, как отнесся Войнович к инсценировке его прозы. Он отнесся ко мне как к соавтору. То есть главную задачу мою — уловить этот тон, юмор, лексику, взгляд, и то, что Борис Шергин называл «веселье сердечное», — эту задачу я решил, не осрамился перед Володей. И полетели наши герои на сломанном самолете, и запели они от души:
Мы летим, летим, летим,
Приземляться не хотим,
Потому что — вот беда! —
Приземляться некуда.
Так и будем мы лететь,
С неба на землю глядеть,
Может, как-то где-то там
И найдется место нам?
Алексей Кирющенко
Как же можно с «Рати» брать пример?!

* * *
В самом начале <Войнович появился в моей жизни>, когда мы в Щукинском училище делали отрывок <под руководством> Владимира Николаевича Коваля[6] — он взял что-то из «Чонкина», когда он в «Юности» вышел. Коваль принес отрывок с капитаном Милягой, мы распределили роли, сыграли. Я помню этот отрывок, потому что поначалу был не в чести у ректора Владимира Абрамовича Этуша, а после этого отрывка я остался в училище и стал любим. Я был бунтарем из набора Юрия Васильевича