Саперы - Игорь Ефимович Чернов
Обогнав все свои подразделения под Москвой, я решил спрямить дорогу и поехал не по Волоколамскому шоссе с самого его начала, а по дороге от Химок на Гаретовку. Пошел крупный слепящий снег с метелью, который быстро покрыл землю и сровнял кюветы с проезжей частью. Сам сел за руль, шофер подремывал рядом. Проплутав часа два по незнакомым, занесенным снегом дорогам и не найдя управления в районе Еремеева, я тоже задремал за рулем и проснулся с шофером от толчка, когда пикап уже сполз в глубокий кювет. Пробуксовав без толку с полчаса, решили ждать: может быть, пойдет какой грузовик и вытащит. Часа в два ночи сквозь снегопад тускло мелькнули фары какой-то машины и вновь погасли: война есть война, хотя и снегопад. И опять нет-нет да и мигнет. Оказалось, это полуторка, посланная Аксючицем специально для того, чтобы разыскать нас. Управление уже перебралось из Еремеева в Истру. Машина была с цепями и помогла нам выбраться из кювета. Следуя за ней, мы скоро оказались в Истре.
Поздней ночью 20 октября я вошел в домик на главной улице, где застал, кроме Аксючица, еще и генерала Воробьева и его комиссара Журавлева. Здесь же был и Меренков. Я доложил о состоянии батальонов и об их примерном положении сейчас — ни один батальон в Истру пока еще не прибыл.
Генерал выслушал молча, подвел меня за локоть к разостланной на столе карте.
— Дела, парень, плохи. Немец прет на Волоколамск, а Волоколамское шоссе — вот оно, за окном, у палисадника. Одновременно он наносит сильный удар и вот сюда, на Калинин, севернее, но это другое, сейчас не о том речь. Справа от Истры в получасе езды Истринское водохранилище. Плотину, вероятно, если дойдет дело до этого, будем взрывать, но не твои, а другие части Аксючица. Говорю об этом, чтобы предвидел возможность водяного вала и внезапного резкого подъема воды в Истре. Как видишь, Волоколамское шоссе — прямая дорога на Москву, танкам час-полтора ходу. Если фронт докатится до Истры, а предвидеть нужно всякое, то и одному танку к городу прорваться удастся, это не исключено. И хотя его там, безусловно, уничтожат, по сколько поводов для паники и международной политической трескотни! И еще: в ходе боя может случиться так, что все проходы в минных полях и в ежах не успеют перекрыть. Следовательно, нужны запасные позиции, особенно вдоль шоссе, для перехвата прорвавшегося противника.
— Так вот, инженерное обеспечение всего истринского узла, — генерал накрыл ладонью Истру и пригороды, — со всей ответственностью возлагается на тебя. Мы посоветовались с Аксючицем и остановились на тебе. Для усиления из резерва придается отличный кадровый восемнадцатый прожекторный батальон, полностью укомплектованный. Вооружение, вплоть до большого количества пулеметов, автотранспорт, прожекторы для ведения ночного боя — все есть. Используешь его по своему усмотрению. Если будет мало минеров, подготовишь. Боишься или нет, не спрашиваю. Теперь смотри сюда, на карту, — продолжал генерал Воробьев. — В Истре сходятся три реки и пять дорог, одна из которых на Москву. Вокруг городка много мостов. Непосредственно вход в город закрывает Новоиерусалимский монастырь. Советую подумать: может быть, подготовку монастыря к бою поручить восемнадцатому батальону, и если, не дай бог, придется самим за Истру драться, то и оборону монастыря как крепости тоже оставить за ним? Но это в порядке совета, освоишься на рубеже, сам решишь.
Дальше. Подготовить к взрыву все истринские мосты, шоссе в выемках и на гребнях, в узких местах, объезды густо заминировать. При отходе рвать железную дорогу от Волоколамска на Москву. Если там окажутся железнодорожные войска или отряды путейцев, действовать совместно. Плотно минировать берега в районе взрываемых мостов. Минировать подходы к возможным переправам и бродам. На всех взрывных заграждениях проходы охранять круглосуточно. Через заграждения и мосты при отходе пропускать наши войска и только потом под носом у противника рвать их и перекрывать проходы. Если преждевременным взрывом отрежете пути своим войскам, будете отвечать головой. На каждый мост, кроме подрывников, поставить по одному-два надежных командира, которым доверяете, как себе, ибо отвечать все равно вам с комиссаром. Если на рубеж Истры вырвется противник, а наших войск здесь не окажется, принять бой как пехоте, ни одного шага назад: за спиной — Москва. Если крайний случай, то организованный отход только по приказу.
Но и это не все. Провести рекогносцировку рубежей и максимально оборудовать их для боя. Схему рубежей согласовать с фронтом сейчас же. Взрывчатка, мины, проволока, железобетонные колпаки уже идут к вам на транспорте фронта, организуйте его встречу и разгрузку. Перехват ваших людей на марше и доставка их сюда организованы также машинами фронта и управления. К утру все, в том числе к прожекторный батальон, должны быть на месте. Что еще? По обстановке, можете встретиться с действующими западнее Москвы частями Шестнадцатой и Пятой армий, ну, да здесь жизнь многое может изменить.
— Какие вопросы, Чернов? — спросил в конце генерал. — Ладно, разберешься, вопросы будут, тогда все с Аксючицем решишь, остаешься в составе его управления. Да, не забудь: в Волоколамске на станционных путях стоят три платформы с железобетонными колпаками, постарайся перегнать их сюда.
* * *
К концу октября на фронте стало потише. Противник, видимо, вымотался и накапливал силы. Наши войска перешли к активной обороне, стояли насмерть, хотя резервов почти не получали. Третья декада октября и начало ноября проходили примерно так, как говорил генерал Воробьев. Немцы овладели Волоколамском и Можайском, нависла угроза над Москвой. Мои батальоны растянулись почти на пятьдесят километров: от Ново-Петровского через Истру на Манихино, чуть ли не до Павловской слободы. Пришлось вспомнить и коня и седло: по рубежам на машине особо не проедешь. Основательно холодало, наступала морозная зима. Был получен приказ, в том числе и нашему отряду: в случае отхода сжигать и разрушать все, что может послужить врагу укрытием от холода, ветра, снега и русского мороза. 18-й прожекторный батальон встал в огромном Новоиерусалимском монастыре и готовил его к обороне.
Продолжались бомбежки дорог, схватки на передовой, вокруг появлялись все новые братские и одиночные могилы. Сказывалась дикая усталость — по нескольку суток без сна в предельном напряжении, боль потери тех, с кем так много пройдено, или тех, кто прибыл па фронт недавно, но с кем пару часов назад вместе курил махру, а сейчас положил на его холмик пробитую каску. После войны будет обнародовано, что двадцать миллионов своих сыновей и дочерей отдала