Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

Китаец по имени Лу работал со мной в крупном экспортном бизнесе. Он был женатым человеком. Он был переводчиком в этой организации, а купцы приезжали из России и Англии. Он считал себя европейцем, и его работа хорошо оплачивалась. Его мечтой было жениться на белой женщине, но этого не случилось, и он женился на женщине из Манчжурии.

Однажды он с большой радостью сообщил мне, что у его жены пришло время, и скоро у неё родится мальчик. Он часто бегал домой, чтобы узнать, родила ли уже его жена мальчика. Он часто говорил со мной о мальчике, который должен родиться.

— Может быть, — говорю я ему однажды, — будет не мальчик.

— Нет, этого не может быть.

Он не согрешил против богов, и у них нет причин злиться на него. В остальном есть все признаки мальчика. Через несколько дней он пришёл в отчаянии:

— Бог наказал меня за грехи, жена родила девочку.

— Ну и что, что дочь? Это не так уж и плохо. Через год у неё будет мальчик. В Европе или Америке многие родители хотят только девочку, — утешал я его.

Но он не давал себя утешать, он был в отчаянии.

Новорождённый ребёнок прожил недолго. Может быть, две недели. После её смерти он пришёл довольный с новостью, что его дочь умерла.

— Когда будут похороны? — спросил я его.

— Что? — спрашивает он меня удивлённо, — похороны? Никаких похорон. Как только она умерла, я положил её на улице и сегодня утром видел, как её забрали уличные санитары.

Со мной работал молодой китаец. Он убирал комнаты и готовил для нас. Он был очень отзывчивым и трудолюбивым. За пустяковую плату он пробежал бы огонь и воду и был бы очень рад, заработав лишний цент. Но на себя он почти ничего не тратил, только на курево. Он собирал цент за центом.

— Для чего вы копите деньги? — спросил я его однажды.

— Мне нужно, — отвечает он, — триста таэлей (сто пятьдесят долларов), чтобы купить себе жену. А у меня есть только двести. Мне всё ещё не хватает более ста. Мои родители выбрали её для меня, а её родители требуют за неё триста таэлей, а потом продадут её. Когда я соберу эту сумму, я женюсь и смогу жить.

Однажды меня пригласили вместе с моим начальством и другими белыми сотрудниками на обед к китайскому миллионеру, крупнейшему экспортёру зерна в Харбине. Среди приглашённых гостей было много высокопоставленных европейцев. Обед был не у него дома, а в богатом ресторане, где подавали европейскую и китайскую еду. Были разные шнапсы, вина, бренди и даже шампанское. Каждый мог заказать всё, что хотел. Когда гости развеселились, они попросили начальника привести певцов. Он позвонил в китайский развлекательный театр и попросил прислать в ресторан шестерых юных хористок. Они сразу пришли и все были одеты гораздо скромнее, чем наши мамы и бабушки. Они привезли с собой, свои игровые инструменты, похожие на наши скрипки, только поменьше, примитивнее и с большим количеством струн.

Мы пригласили китайских «шансонье» сесть за стол. Они отказались и сели снаружи на длинные скамейки. Мы предложили им вина, сигар, сигарет, сладостей, различных хороших фруктов, дорогой выпечки. «Спасибо большое, но я не хотела бы пробовать». Их песни и музыка были народными песнями о судьбах молодых женщин, о свёкре и свекрови, о женитьбе и замужестве. Другие песни были об исторических событиях. Песни были чисты от неуместных идей, от пробуждений страсти. Такие песни старые жители Новой Англии, пуритане, позволили бы своим дочерям петь у себя дома. А когда перед их отъездом мы хотели наградить их деньгами, они отказались их принять, сказав, что хозяин заплатит им за работу. А брать деньги у незнакомцев нехорошо.

Они поклонились нам и покинули наш праздник.

Вечером мы все пошли в китайский театр. Он был круглым, а сцена находилась посередине. В игре нет ни декораций, ни будки суфлёра, ни даже антрактов. То, что нужно иметь на сцене, обслуживающий персонал вносят во время спектакля, а сами садятся на сцене и сидят до тех пор, пока им не понадобится что-то внести или переставить мебель, или вынести лишнее. И всё это делается на глазах у всех.

Женщин-актёров нет. Актёры-мужчины надевают «женскую одежду», красятся под женщин и играют роль молодой женщины, матери или бабушки.

У каждого из нас была отдельная ложа, в которой стоял стол, а на столе каждый из нас находил печенье, конфеты, фрукты, орехи, воду. Зрители едят, пьют и восхищаются игрой.

Затем они дали две пьесы о китайской жизни. Одна пьеса была из жизни гангстера, и действительно гангстер был необычайно умён, ловок, и его невозможно было наказать, как положено. Он всегда находил способ освободиться от наказания. Его загоняют в море — он выплывает. Его заковывают в цепи, он чудесным образом освобождается от них, его сажают в темницу, он сиганул в окно и сбежал. Солдаты стреляют в него, но ни одна пуля в него не попадает. Актёрская игра тоже забавна. Он всё время поёт, бешено прыгает с одной стороны сцены на другую, крутится как вихрь, танцует дикие танцы, бешено носится. Публике он очень понравился. Это видно по смеющимся лицам и диким крикам «хо» уважаемой публики. В Китае люди не аплодируют, а кричат «хо» — хорошо. А если не нравится, не стыдно сказать «фухо» — плохо.

Театр переполнен. Свежего воздуха нет. В толпе становится жарко, люди потеют. Внизу стоят мальчики, чьи руки кидают каждому в театре мокрое холодное полотенце. Каждый хватает полотенце, вытирается и бросает полотенце обратно мальчикам. Использованные полотенца возвращаются в прачечную при театре, а потом снова бросаются. Чудесная картина, как в разные стороны по всему театру туда и обратно летают полотенца. А музыка всё время визжит и кричит и мне кажется, что она не играет, а просто рубит, стучит, ворчит, ни ритма, ни гармонии.

Во второй пьесе рассказывалось о том, как молодой китаец покинул дом, продал себя в солдаты и за тридцать лет стал генералом. Всё это время он не видел свою мать, вдову. И он с гордостью возвращается к матери как генерал. Мать не желает его знать, она отстраняется от него. Она злится на него, потому что он бросил её тридцать лет назад, она долго голодала, и ей это не понравилось. Никогда не присылал даже письма. Не сообщал, где он находится. «Нет, — говорит она, — ты — не мой сын». У неё долгое время не было сына.