Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский
Некоторое время нам приходилось иметь дело со множеством китайских рабочих. У китайских рабочих всегда есть старшие, которым они должны во всем подчиняться. Когда старший объявляет забастовку, им всем приходится покинуть своё место и бастовать до тех пор, пока старший не скажет им вернуться на работу. И во время забастовки ни один голодный китаец никогда не займёт место бастующего. И если иногда, не зная, что происходит, он занимает место, как только кто-то скажет ему, что идёт забастовка, он мгновенно уйдёт с места, хотя уже кое-что заработал и несколько дней не ел. И на что бы он сейчас не пошёл ради куска хлеба: он сделает это тихо, не говорит ни слова и уходит. И такое чувство солидарности укоренилось даже среди кули (чернорабочих). Движение «Хунхузов»[42] берет своё начало из великой бедности. Отчаявшиеся бедняки, самые смелые из них, которые уже не могут переносить постоянный холод и лишения, организуются в отряды, нападают на безоружных, занимают хорошие позиции где-нибудь в лесах, в горах, в степях. Выходят на дороги и нападают на богатых прохожих и заставляют их платить выкуп. Если у кого-то нет с собой денег, они похищают богатых, забирают их в свои укрытия и отпускают только тогда, когда получают за них выкуп. Хунхузов можно встретить на всех дорогах. Иногда они слишком наглеют и могут остановить поезд и похитить из поезда почти всех богатеев. Тогда такое нападение вызывает бурю негодования в стране. Бывает и так, что они нападают на богатых иностранцев. Тогда случается международный скандал. По сей день в приливных водах ещё обитают пираты (морские разбойники), которые нападают на богатые корабли, берут выкуп, грабят всех и исчезают.
Бывает и так, что хунхузы становятся опасны для всей страны. Тогда правительство идёт с ними на компромисс. Даёт лидерам высокие должности с высокими титулами, а всех остальных забирают в солдаты. И именно бывшие хунхузы являются лучшими солдатами. В моё время рядовые солдаты ненавидели кровопролитие, ненавидели даже своё оружие, им не хватало нашей концепции патриотизма, энтузиазма по поводу страны с чисто национальными мотивами. Солдат был наёмником. Он стал солдатом, потому что ему дали еду, одежду, крышу, кровать и китайские деньги в придачу. Очень скоро, если ему переставали платить или давать обещанное, он, оставаясь солдатом, переходил к другому генералу, который был в состоянии платить.
Раньше хунхузы нападали только на богатых. С бедняками они делились последним куском.
Народ хорошего мнения о хунхузах. Я видел две пьесы из жизни хунхузов в китайском театре в Фудзядяне. Там их очень сильно идеализировали. И в то же время народ относится к солдатам с недоверием, с некоторой антипатией, они им не нравятся. Даже во время революции и гражданской войны в России, когда русская армия покинула Маньчжурию и вместо неё прибыли китайские солдаты, я не видел никакой радости у китайского населения.
Умный китаец тогда объяснил мне:
— Велико счастье! Это не настоящие солдаты. Это банда во главе с генералом. Они нехорошие люди. Они кровожадны, и убийцы, как белые дьяволы (европейцы).
И солдаты вошли не победителями, а почти как побеждённые: несколько пристыженные, виноватые, сдержанные. Мне было просто жалко на них смотреть. Они казались типичными деревенскими китайцами, немыми, спокойными, виновато улыбающимися и ощущавшими себя незваными гостями. Я смотрел их марши, их гимнастику, и у меня осталось впечатление, будто это не солдаты, а новобранцы, которые учатся быть солдатами.
Спустя некоторое время, когда японцы заняли Харбин, я увидел картину на главной улице Харбина, на Китайской улице. Произошло столкновение между китайскими и японскими солдатами. Китайцев было человек сто, а японцев — около двадцати пяти. Все готовились, кричали, угрожали друг другу. И все солдаты были вооружены. Но как только японские солдаты встали на колени и приготовили оружие к стрельбе, все китайские солдаты обратились в бегство.
И вот, спустя двадцать пять лет после того случая, я читаю о храбрости китайских солдат в войне против японских захватчиков на протяжении целых восьми лет, и они проявили величайшую храбрость и сражались за каждый клочок территории, я наоборот удивляюсь им не как трусам, а как величайшим героям. И я часто думаю, как чудесно смогла измениться психология нации за четверть века.
Из такого хаоса в Китае, когда каждый генерал имел свою армию, которая вела войны против других китайских генералов с их армиями, и даже иногда с армиями центрального правительства в Пекине, когда каждый генерал являлся полноправным правителем на своей территории, абсолютно не считаясь с региональным правительством, с интересами своей страны, когда солдаты нанимались за счёт отбросов китайского народа, а сами солдаты часто предавали своих генералов и переходили на противоположную сторону, потому что последняя обещала им лучшее питание и большее жалование, т. е. когда армия была совершенно дезорганизованной, прогнившей, разбитой, когда у китайцев совершенно отсутствовало чувство патриотизма, любви к стране, в течение двадцати пяти лет сформировалась почти единая народная (коммунистическая) армия — идейная, дисциплинированная и героическая. Пустячок: вести восемь лет гражданскую войну[43], сражаясь[44] с сильнейшим государством Азии — кровожадной, жестокой Японией. Не сдаваться, сражаться очень смело за каждый кусочек земли и в конце концов одержать такую жестокую победу. И всё же до недавнего времени они воевали практически голыми руками, без танков, без самолётов и без всей современной техники, с которой воюют японцы. Разве это не одно из величайших чудес на свете?!
Что я видел в Китае
Первое, что бросилось мне в глаза, когда я оказался на территории Китая, — это то, как они одеваются. Они одеваются прямо противоположно нам. Женщины в узких штанах. В основном из шёлка, атласа или бархата, в платьях, закрывающих шею. Я никогда не встречал женщину, которая была бы хоть немного с декольте. Всё тело, кроме лица, скрыто. Так одеваются даже современные девушки и женщины, а также певицы и актрисы дешёвых театров. Если бы не восхитительно красивые причёсанные волосы, благородные черты лица и маленькие ножки, мы бы приняли женщин за мужчин.
Мужчины, напротив, одеты в платье или в какую-то одежду с кофтой сверху, и большинство из них и сегодня ещё носят косу, длинную косу, свисающую