За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович
Александр Городницкий
Бесстрашный серб
* * *
Владимир Войнович был одной из самых ярких фигур нашей не слишком счастливой эпохи, потому что он… Вот бывает иммунодефицит — заболевание, а бывает человек, который не имеет чувства страха. Это тоже в известной степени или заболевание, или очень большая доблесть. У Владимира Войновича этого чувства не было. Он был удивительно цельный и смелый, никогда не думавший о том, что пригодно, что не пригодно для того, чтобы это печатать, заявлять и говорить. А самое главное — он обладал удивительным талантом писателя, который может о чем-то говорить с юмором и сарказмом. Что было вообще уже совершенно непростительно с точки зрения официальных властей. Потому что вся его эпопея с Чонкиным, с одной стороны, и до его замечательной истории с «Шапкой» — все это изображается еще и в таких сатирических и смертельно хорошо написанных тонах, что это сделало его совершенно незаменимым писателем.
У него было мало причин острить, но он всегда сохранял несгибаемый оптимизм, и это давало ему возможность улыбаться и шутить даже в самые сложные моменты жизни.
Он мне как-то сказал: «Ты знаешь, они все думают, что я еврей, что Войнович — еврейская фамилия. А ничего подобного. У меня древняя сербская фамилия. Я не Войно́вич, я — Во́йнович». Его предками были очень известные и знатные люди на службе в Российской империи, был даже адмирал царского флота[2]. И это, слава Богу, позволяло ему быть еще более бесстрашным.
Когда я был в ЦДЛ на его последнем юбилее, как раз тогда подумал, что даже самый сегодняшний он был удивительно актуален во все времена. Во-первых, он прекрасный поэт — <вспомним хотя бы> знаменитую «У нас еще в запасе 14 минут». Кроме того, Владимир Николаевич был блестящим стилистом. Я читал многие его книги — от, конечно, «Чонкина» до «Монументальной пропаганды», «Автопортрета» и «Москвы 2042»: «Слова „секс“ Аглая не слышала вообще, а Шалейко слышал, но думал, что это шесть по-немецки». У него ведь гениальный слог. А самое главное, что он дал совершенно точное определение нашему сегодняшнему российскому народу — когда один из его героев говорит: «Да, конечно, электорат у нас говно, но народ хороший». Это удивительное сочетание — в двух словах точная характеристика нашего населения. Просто удивительно.
Удивительно цельный и смелый, никогда не думавший о том, что пригодно, что не пригодно для того, чтобы это печатать, заявлять и говорить.
Он тяжело болел, и у него было мало причин острить, но он всегда сохранял несгибаемый оптимизм, и это давало ему возможность улыбаться и шутить даже в самые сложные моменты жизни. Я был счастлив, что судьба свела меня с ним и позволила хотя бы в последние годы быть с ним в дружбе. Для меня это большая честь.
Вся его эпопея с Чонкиным, с одной стороны, и до его замечательной истории с «Шапкой» — все это изображается еще и в таких сатирических и смертельно хорошо написанных тонах, что это сделало его совершенно незаменимым писателем.
Анатолий Гладилин
К юбилею
* * *
Володя, пользуюсь случаем поздравить тебя с юбилеем, пожелать тебе здоровья, здоровья и здоровья. В нашем возрасте это самое главное. Хочу заметить, что мы с тобой два последних шестидесятника, которые еще живы.
Разумеется, в нашем поколении и чуть позже были литераторы, которые потом стали знаменитыми и, наверное, больше сделали в литературе. Но тогда, в шестидесятые годы, годы невероятного интереса к поэзии и к прозе, к журналам «Юность» и «Новый мир», они, эти талантливые ребята, еще себя не проявили. Поэтому повторяю: из тех, кого называли шестидесятниками, мы последние. Конечно, очень хотелось бы приехать в Москву, увидеть тебя и своих оставшихся друзей (которых все меньше), но увы — медицинские проблемы… Обнимаю тебя.
Прислано на электронную почту Веронике Долиной,
зачитано со сцены Центрального дома литераторов
26 сентября 2017 года.
Михаил Горбачев
Пусть упражняется публика!
