Саперы - Игорь Ефимович Чернов

— Спит праведник, — вполголоса произнес он. — Так трясло в дороге. Темень, фары не включишь — под самолет попали. Фашист два захода сделал, из пулемета поливает, а он спит. Вот, любуйтесь, пока бесплатно показываю. Война кончится, за один взгляд на такого майора три рубля брать буду! Да, впрочем, какой с него спрос: трое суток без сна.

Побывав у дежурного, я забрался в кузов своей полуторки, зарылся в мокрое сено и мгновенно заснул.

— Ну, батенька мой, кончай ночевать! — разбудил меня Меренков, — Вставай, Аксючиц приехал. Надо подготовиться, обстановку доложить и вчерашние решения, а то ведь без него распорядились.

Я проспал час и потому поспешил к дежурному; может быть, за это время есть что-либо повое. И уже позади услышал, как Меренков выговаривал Гавриленко:

— Это вот… как его… ты мне смотри в оба! Если случаем его не убережешь, шкуру спущу.

А через несколько минут я уже застал Меренкова безмятежно спящим в своем пикапе. Хотел будить, но меня вызвал Аксючиц. Я доложил, что фронтовым транспортом доставлены еще противотанковые и противопехотные мины, винтовки и большая партия ручных гранат. Очень осложнилась обстановка под Красным и в районе Витебска: немцы сильно нажимают на этом участке. К исходу дня получен приказ начальника инженерных войск фронта генерала М. П. Воробьева — полностью приготовиться к взрыву железной дороги, туда выслали Макаревского, он не подведет. В связи с отходом наших войск мы с Меренковым подготовили вот здесь, я показал на карте, перегруппировку частей бригады.

Аксючиц, бегло проследив за указкой, сказал, что решение правильное. Он сам был во всех частях бригады, был и в Витебске, там крайне тяжело, и, вероятно, город оставим. Приказал со штабом в этом кустарнике не задерживаться. Если в штабе фронта разрешат, будем перебазироваться, и надо подобрать место, лучше два или три. Просматривая документы штаба и распоряжения частям бригады, Аксючиц отругал меня, а потом капитально «выдал» Меренкову как опытному командиру, обязанному поправлять молодого начальника штаба. Дело в том, что, получив приказание Воробьева, я разослал распоряжения частям бригады с такой формулировкой: «Начальник инженерных войск фронта генерал Воробьев приказал…», а надо было писать: «Командир бригады приказал…»

— Поймите раз и навсегда: вы единственное лицо в бригаде, которое имеет право и даже обязано обращаться к войскам только от имени командира бригады. Даже если в мое отсутствие обстановка заставит вас принять самостоятельное решение, то и тогда, отдавая его, следует писать: «Командир бригады приказал…»

Когда я выслушивал эту нотацию, хитрый Меренков попытался незаметно скрыться в кусты, но был пойман Аксючицем с такими словами:

— Говорят, товарищ Меренков, в какой-то профессии самым главным считается умение вовремя смыться. У вас это не получится — не та комплекция! Поймите, — обратился он уже к нам обоим, — дело здесь не в моей амбиции. Отданные вами распоряжения читают командиры полков, их начальники штабов. Они у нас кадровые командиры — и вдруг распоряжение вышестоящего штаба с нарушениями положений штабной службы. Каково! И весь ваш авторитет сразу насмарку. А ведь это авторитет всего штаба, признак наличия пли отсутствия порядка в соединении. Понятно?

— Понятно.

— Ну и хорошо, вроде договорились. А теперь слушайте. Сейчас еду в штаб фронта. Держите устойчивую связь с нашими частями и с общевойсковыми начальниками, следите за обстановкой сами: надеяться на информацию сверху особенно не приходится. Держите наготове в машинах минный резерв с саперами для маневра. Для штаба лучше подобрать место километрах в шести восточнее Демидова, там старые леса, начинаются. Но пока штаб не перемещать, тылы держать свернутыми и тоже пока не перебазировать. Следите за порядком: сегодня, вероятно, авиация противника будет еще активнее. И еще. Сформируйте роту управления в составе трех взводов — разведки, управления и хозяйственного. Резерв командиров при штабе бригады сегодня же направить в полки. Ясно? Ну, так исполняйте.

* * *

Над дорогой стоит, не оседая, пыль. Повозки, машины, тяжелая артиллерия на тракторной тяге, санитарные двуколки, женщины, старики, дети… Всех поглощает пыльный, жаркий тракт. Слева далекий, но сильный бой. Иногда, будто пущенный на пробу, прошуршит над головами немецкий снаряд, вырвет из пыльной дороги пламя, завизжат осколки, кто-то закричит, в ужасе забьются в упряжке раненые кони, остановится и вспыхнет подбитая машина. И опять сомкнется страшный поток, и снова заклубится над дорогой пыль, отмечая горький путь тех, кто, выполняя воинский приказ или так, сам по себе, уходит от плена, от смерти, от ужаса. Закатное солнце смотрит сквозь дымку тускло, безразлично: что ему до людских страданий?

Ко мне подошел военинженер Козлов, начальник связи бригады.

— Нет больше сил быть с такой связью: провода нет, что был, или порван, или преступно брошен при отходе.

— Возьмите, пока еще не отправили, командирский резерв и используйте его в качестве командиров связи. Дайте им несколько машин-полуторок да пожестче требуйте со своей службы. Правда, майор Аксючиц приказал этот резерв откомандировать в полки, но куда тут отправлять, когда все смешалось! А без связи нельзя, у немцев радио чуть ли не в каждой роте, у нас же пока и в бригаде нет.

Приехал пропыленный и злой Аксючиц и еще из машины крикнул:

— Начальника штаба ко мне!

Я подбежал.

— Из штаба фронта ничего? Остальное все сам знаю, везде был, к сожалению, все сам видел. Новое место для штаба выбрали? За Демидовом, говоришь? Отдельно стоящая школа в шести километрах восточнее города? И лес недалеко? Сейчас же снимайте штаб и перебазируйтесь туда. Здесь оставьте пока командира-маяка с машиной. Резерв отправили? Нет? Очень хорошо, используйте его в связи, сообщите в полки. Опять отходим.

На мой вопрос о Витебске Аксючиц ответил:

— Оставили Витебск. Чертовски тяжело там было. Я еле вырвался. Берут техникой, численностью, наглостью, давят авиацией, но наши бьются насмерть, до последнего, без приказа не отходят. Однако мало людей, мало боевой техники. А где Меренков?

Я сказал, что он уехал во второй полк к Карлову и хотел потом проехать в Велиж. Аксючиц сообщил, что Велиж горит, его бомбят, много жертв. Он перехватил на марше батальон Большакова и отправил в Велиж спасать людей и тушить пожары, по кругом огонь и толку мало. Отразите это в донесении фронту, приказал он мне. И еще: под Суражом на охранение от полка Большакова наткнулись немцы — одни танк и четыре мотоциклиста. Саперы — молодцы, не растерялись, впустили немцев на мост и