Моряк - Ларс Кеплер

Бьянка написала ему, поздравила, сказала, что это абсолютное и окончательное признание со стороны общества.

Гибсон не ответил.

Может быть, он просто хочет оставить весь кошмар позади, начать сначала, стать другим человеком.

Может быть, дело в сильных лекарствах. Возможно, он совершенно её забыл.

И так даже лучше.

Их пути случайно пересеклись в очень особенный момент жизни обоих. Кроме этого, между ними ничего нет.

У меня была своя роль, но в оставшейся ему недолгой жизни я больше не нужна.

Все одиноки. Иного не существует.

Тогда почему она чувствует себя такой разбитой?

Словно она совершила огромную ошибку.

Почему ничего никогда не бывает достаточно?

Одиночество побеждает всё — вот суть её евангелия.

Она держится за холодный металл перил, собирается, осторожно подходит к краю, поправляет купальник, разворачивается и крошечными шагами идёт спиной последние сантиметры по шероховатому бетону.

Далеко внизу тихо плещется вода в переливе.

Бьянка встаёт на носки, чуть отодвигается назад, так что остальная часть ступней оказывается за краем, опускает руки вдоль тела, ещё раз мысленно проходит прыжок, сгибает колени, взмахивает руками вверх, вытягивается и отталкивается.

Делает сальто с винтом и успевает выпрямиться, напрячь живот перед входом в воду, но всё равно идёт немного криво и чувствует рывок в позвоночнике, когда тело режет воду боком.

В ушах ревёт.

Она полностью возвращает контроль, работает ногами и думает, что хочет сделать заключительный эпизод «Охоты на Адама Гибсона»: он теперь свободный человек со смертным приговором — растущей опухолью мозга.

На арендованном BMW Бьянка проезжает мимо изящной громады Шведского музея естественной истории. Салон насыщен запахом огромного букета на заднем сиденье.

Она снова звонила Гибсону, но начинает подозревать, что он сменил номер. Вполне логично — на его месте она сделала бы то же самое.

Дворники сметают мелкий дождь.

Бьянка хочет приехать к нему домой, поздравить и спросить, согласится ли он на последнее интервью перед камерой.

Если не захочет её видеть — пусть. Но как ни крути, она считает, что выслушать её он обязан.

Дождь усиливается, Бьянка ещё на ступень увеличивает скорость дворников.

Она помнит дорогу, въезжает в Тэбю-Чюркбю, едет по Скугсвэген и останавливается у его белого современного дома.

В окнах свет, на подъездной дорожке велосипед.

Она выходит, берёт цветы и запирает машину.

Забор починен, трава подстрижена.

Бьянка бежит под дождём к перекрашенной двери, звонит, ждёт и звонит второй раз.

Нажимает на ручку и замечает, что дверь не заперта и приоткрывается. Она звонит ещё раз, затем входит в прихожую и закрывает за собой.

Внутри тепло, горит свет, от полов пахнет зелёным мылом.

— Эй! Адам? — зовёт она.

Идёт на кухню и кладёт букет на белый стол.

— Адам?

Проходит в гостиную и видит ноутбук на стеклянном столике перед белым кожаным диваном.

Позади тихо звенит подвеска из серебристых рыбок.

Дверь в тёмную ванную открыта.

Бьянка подходит к столу, прислушивается, чувствует, как учащается пульс, поддаётся импульсу, протягивает руку и открывает ноутбук.

Он ещё не перешёл в спящий режим, экран не заблокирован.

Открыта папка Sailors & Mermaids.

Внутри около двадцати зашифрованных видеофайлов.

У правого края экрана есть активный свёрнутый значок. Бьянка нажимает и резко вдыхает, когда изображение раскрывается на весь экран.

Это прямая трансляция из тесной гостиной с закопчённым камином и моделью парусника на окне с переплётами.

Веб-камера направлена вниз, на дощатый пол.

На чёрном брезенте лежит голая женщина, нижняя часть тела жестоко стянута колючей проволокой.

Глаза женщины широко раскрыты, взгляд потрясённый; она быстро и неглубоко дышит, кровь идёт из носа и раны на затылке.

От боли её вырвало — лужа рвоты лежит на чёрном пластике рядом с лицом.

Бьянка снова сворачивает изображение и закрывает компьютер.

В ушах звенит, словно она только что пробила поверхность воды.

Она пятится на свинцовых ногах, тело ледяное.

Снаружи доносится шум. Бьянка оборачивается и бесшумно спешит на кухню.

Входная дверь открывается и закрывается.

Бьянка хватает кухонное полотенце, поворачивается спиной к прихожей и начинает вытирать мокрые от дождя волосы.

Блестящие рыбки постепенно замирают.

Она слышит, как кто-то входит сзади, но делает вид, что не замечает, собирается и продолжает вытираться.

— Бьянка?

Она оборачивается и улыбается. Гибсон осветлил волосы и держит в руке молоток.

— Прости, я взяла полотенце.

— Сосед позвонил, попросил помочь повесить картину.

— Красивая? — легко спрашивает она.

— Нет.

— Ха-ха.

Она отжимает кончики волос, кладёт полотенце на мойку и снова смотрит на него.

— Два настоящих блондина, — говорит она с улыбкой, чувствуя, как лицо сводит от напряжения.

— Не хочу, чтобы меня узнавали, — с необычной медлительностью объясняет он.

— Красиво. Очень красиво.

— Думаешь?

— И поздравляю. Поэтому я здесь, — она показывает на цветы. — Я невероятно рада за тебя.

Он смотрит ей в глаза, медленно кивает, кладёт молоток возле мойки, открывает шкаф и достаёт вазу.

— Прости, что явилась без предупреждения, — говорит она с бешено бьющимся сердцем. — Ты не отвечал, я подумала, может, номер поменял или что-то такое.

Он смотрит, словно пытается прочитать, сколько она знает: боится его или просто, как обычно, тоскует по нему.

— Кофе будешь?

— Почему бы и нет, — отвечает она, чувствуя нервные подёргивания губ.

Он смотрит с какой-то печалью, отворачивается и засыпает зёрна в кофемашину. Пот стекает по спине Бьянки. Она прижимает ладонь к дрожащему рту. Мысли в панике мечутся в разные стороны, внезапно останавливаются и бросаются снова. Большие руки Гибсона медленно двигаются между шкафом и столешницей.

— Можно немного осмотреться? — спрашивает она и через секунду понимает, что эти слова, возможно, спасут ей жизнь.

— Конечно. Дай секунду.

— Ха-ха, теперь мне любопытно… у тебя тайны? — спрашивает она почти по-настоящему беззаботно.

— Только работа, — отвечает он и выходит из кухни.

Она дрожит, снимая бумагу и целлофан с букета и наполняя вазу водой. Человек, увидевший то, что увидела она, не стал бы спрашивать разрешения «немного осмотреться».

Гибсон возвращается, бормочет «красивые цветы» и продолжает готовить кофе. Она ставит вазу в центр белого стола и вздрагивает от звука кофемолки.

Бьянка старается не видеть перед собой женщину и пытается замедлить дыхание.

Она понятия не имеет, не оставила ли следов: явный отпечаток пальца на чистом экране или капли воды с мокрых волос.

С чашками кофе