Thornbird - Эль Кеннеди

Его пальцы скользят по краю моей рубашки, а затем проникают под нее, дразня мою обнаженную кожу. Я вздрагиваю, он ухмыляется и стягивает с меня рубашку через голову. Я краснею, когда он смотрит на меня с восхищением, слегка учащенно дыша. Затем он снимает свою рубашку, и мои ладони тут же оказываются на его обнаженной груди.

Остальная одежда летит на пол. Чейз не торопится, целует мою шею, грудь и спускается ниже. К тому времени, как он возвращается ко мне, я уже без сил, у меня перехватывает дыхание, а он выглядит очень довольным собой. Он отходит от меня только для того, чтобы взять презерватив, а когда возвращается, я толкаю его на спину, наклоняюсь, чтобы поцеловать, и двигаюсь на нем. Он обхватывает меня за талию, и я стону ему в губы, мои волосы падают нам на лица, словно занавес, и впервые за долгое время я чувствую, что все в моей жизни совершенно, бесспорно правильно.

Потом мы сворачиваемся калачиком на диване, и он обнимает меня за плечи. Я прижимаюсь головой к его груди, чувствуя под щекой ровный ритм его сердцебиения.

— Тебе никогда не казалось, что ты не вписываешься? — Вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю его остановить.

Чейз смеётся, но это не грубо. Скорее, он забавляется этой мыслью.

— Постоянно. Я не из тех парней, которых приглашают на дни рождения или что — то в этом роде.

— Да, я тоже. Я никогда не была той девушкой, понимаешь? Популярной или частью какого — то кружка. Мне нравится быть одной.

— Эверетт — тот, кто вытащил меня из этого, — признаётся Чейз почти неохотно, и чувство вины пронзает моё сердце при напоминании о том, кого мы предаём. — Он постоянно таскает меня на херню, которую я не хочу делать. Если бы не он, я был бы ещё большим одиночкой. — Он замолкает. — В основном я предпочитаю оставаться невидимым.

Я знаю, что он имеет в виду.

— Я тоже. Мне нравится быть в тени. Не хочу, чтобы за мной постоянно наблюдали и осуждали. Я бы предпочла такие моменты наедине, а не быть в центре большой компании.

— Да, — соглашается он. — Просто двое людей, никакого давления. Это лучше.

Мы оба на мгновение замолкаем. Я думаю о своем альбоме, обо всех этих старых фотографиях моей мамы. Новых снимков, которые можно было бы в него добавить, больше не будет. От этой мысли у меня сжимается сердце.

— В последнее время я много думала о своей маме, — признаюсь я.

Чейз, похоже, удивлен резкой сменой темы.

— Ладно.

Я сглатываю.

— Думаю, могла ли я что — то сделать, чтобы спасти ее.

— Разве это не была автокатастрофа?

Я киваю, чувствуя себя виноватой из — за этой лжи.

— Я всё равно хотела бы быть там. И не знаю, как справиться с этим горем. Я так долго его ношу в себе.

— Я думал, она умерла этим летом.

Я замираю, ругая себя за оговорку.

— Да. Я просто хочу сказать, что мне кажется, будто я вечно ношу это горе в себе.

Чейз проводит пальцами по моему бедру.

— Слушай, если я чему — то и научился, так это тому, что горе может сожрать тебя заживо. Если ты не найдёшь способ отпустить его, оно не даст тебе двигаться дальше.

— Но если я отпущу... не значит ли это, что я забуду её?

— Нет. Это значит, что ты позволяешь себе жить. Твоя мама не хотела бы, чтобы ты была так связана. Она хотела бы, чтобы ты была свободна.

Я смотрю на него, благодарная за его заверения, но как только я начинаю чувствовать себя легче, мой телефон вибрирует на журнальном столике. После того, как я так напугала тётю и дядю той ночью на озере, я не теряю времени, проверяя уведомление на случай, если это они.

Это не они.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Счастливых праздников, Габриэль.

Меня тошнит. Я уже сто лет не получала сообщений от своего таинственного собеседника. Я думала, он исчез. Закончил со мной. Переключился на кого — то другого.

Но, похоже, не тут — то было.

Я смотрю на сообщение, мои пальцы слегка дрожат. Я ненавижу это. Эту безликую угрозу, которая преследует меня с тех пор, как я приехала в Старлинг, утверждая, что знает мои секреты.

— Всё в порядке? — Голос Чейза прорезает мою тревогу.

Я быстро блокирую экран и сажусь, заставляя себя улыбнуться.

— Это тётя. Мне, наверное, пора домой.

Ложь тяжело лежит на языке. Чейз смотрит на меня, нахмурившись. Но он кивает, позволяя мне воспользоваться моим оправданием.

— Ладно.

Я сажусь за руль пикапа Дэна, достаю телефон и яростно печатаю.

Я: Кто это? Просто скажи мне, что тебе от меня нужно.

Моё сообщение доставлено, но ответа нет.

История убийств

С началом нового семестра я стараюсь не высовываться. Я тусуюсь с Мар и Таем. По — прежнему держусь на расстоянии от Эверетта. Работаю на свою тетю и Джей — Пи и откладываю деньги, чтобы уехать из этого города сразу после выпуска.

И я вижусь с Чейзом. Часто. Всегда у него дома, когда его мама на работе, и всегда тайком.

Кроме Мар, об этом никто не знает, и, кажется, никто даже не подозревает. Я все жду, что кто — нибудь — Жасмин, Мэгги, да кто угодно — спросит меня об этом, но в том — то и прелесть быть одиночкой с камерой и привычкой пропадать на несколько часов, что никто и глазом не моргнет, когда ты исчезаешь на несколько часов.

Чейз: Приедешь после школы?

Я прячу улыбку, когда его сообщение появляется на середине последнего урока. Я держу телефон на коленях, дожидаясь, пока мистер Киган повернётся к доске, чтобы напечатать ответ.

Я: Не могу. Я работаю в приюте. Но могу зайти после, если хочешь?

Чейз: Хочу. Одежда необязательна, кстати.

— Райан, телефон, — укоряет мистер Киган, и я поднимаю глаза, чтобы обнаружить его нависающим над моей партой с протянутой рукой.

Сдерживая вздох, я кладу телефон ему в руку, и он конфискует его до конца урока.

Позже тем же вечером я натягиваю рубашку, пытаясь разгладить складки, пока одеваюсь в спальне Чейза. Он прислонился к