Ковчег Иуды - Андреас Грубер
Трёх засыпанных под землёй шахтёров так и не нашли.
Компания «Гшвендтнер Бергбау АГ» без лишнего шума закрыла шахту. Трёхлетний контракт на поставки, который в 1937 году предполагалось заключить с Германией, так и не был подписан. Двести мужчин в одночасье остались без работы — бывшие шахтёры почти сразу покинули посёлок, часть перебралась в окрестности Вены.
Лишь немногие механизмы были демонтированы на месте; всё остальное пережило военные годы. И по сей день о катастрофе напоминают котельная установка, паровая подъёмная машина и тридцатипятиметровая труба заброшенной шахты. Построенные из гофрированного железа мастерские и конторские здания, словно памятник, противостоят непогоде.
Даже динамит, предназначенный для так и не состоявшегося третьего взрыва, до сих пор хранится на складе возле ствола «Божье благословение».
9 сентября 1962 года, в 16:00, вновь избранный бургомистр Генрих Вайсман открыл памятную церемонию, посвящённую двадцать пятой годовщине трагедии. На неё собрались многочисленные жители Грайна и окрестностей, а также почётные гости из Нойнкирхена. Епископ Шандль освятил в капелле Девы Марии мемориальную доску в память о жертвах катастрофы; пел грейнский церковный хор.
После богослужения траурная процессия направилась ко входу в главный шахтный ствол рядом с грейнским кладбищем, где церемония и завершилась.
Наши мысли — с жертвами трагедии, Паульсеном, Диттрихом и Григом, и с их близкими.
Как же уместно — и в то же время жутко — всё это выглядело.
Вход в ствол «Божье благословение» находился прямо у кладбища. Почему Кёрнер никогда раньше не замечал этой связи? В детстве он, Вольфганг Хек и ещё несколько школьных приятелей часто лазили по штольням. Кладбище было тут же, рядом, но ему и в голову не приходило об этом задумываться — тем более что о катастрофе в шахте он тогда ничего не знал.
Да и вообще место, где человек вырастает, со временем становится чем-то само собой разумеющимся. Перестаёшь задавать вопросы. С тем же успехом можно было бы спрашивать, почему церковь стоит на возвышенности, а мельница — у ручья.
И вдруг у него перехватило дыхание.
По спине, до самого затылка, пробежал холодок. Ледяными пальцами он держал книгу и смотрел не на статью, а на соседнюю страницу. Там, среди объявлений о юбилярах Грайна и круглых датах, были напечатаны сообщения о рождениях:
30 сентября 1962 года путём кесарева сечения появился на свет Александр Кёрнер, вес — 3,5 килограмма. Поздравляем с рождением!
Его мгновенно замутило.
Словно в бешено мчащейся киноленте, перед ним промелькнули мать, отец, родительский дом, его комната на чердаке и обгорелые руины, выжженные до самого основания. Кёрнер закрыл глаза. Он рылся не только в истории посёлка, но и в собственной.
Случайность ли, что именно этот номер сельского вестника оказался у него в руках? Разве не мог он прожить ещё двадцать лет в Вене, спокойно делать свою работу и никогда не возвращаться в Грайн — не стоять в затопленном после наводнения подвальном архиве старой ратуши и не читать собственное объявление о рождении?
Резкий звонок мобильного вырвал его из мыслей и швырнул обратно в действительность.
Он торопливо сунул под мышку подшивку сельского вестника и достал телефон.
Женский голос.
— Привет, Алекс. Как ты?
— Великолепно.
— Что-то не слышно.
Бывшая девушка Рольфа Филиппа работала в телефонной компании и была его тайным источником, когда требовалось быстро раздобыть сведения. Как, например, сейчас.
— Я проверила звонки по номеру, который ты дал мне сегодня днём. По этому Гойссеру… — Он услышал шорох бумаги. — Вчера был только один звонок. На этот номер.
— Подожди.
Он вытащил из кармана пальто шариковую ручку и нацарапал номер на полях подшивки.
— Во сколько?
— В 7:05. Разговор длился меньше полуминуты. Больше у меня, к сожалению, ничего нет.
— Спасибо. Ты меня очень выручила.
Он уставился на запись на полях. Кто бы ни звонил в семь утра в понедельник, разговор состоялся ровно за час до убийства Сабины Крайник.
И это тоже совпадение?
Кёрнер смотрел на десятизначный номер. Звонил Мартин Гойссер? Скорее всего. Герман Гойссер уходил из дома в шесть утра.
Оставался вопрос: с кем он говорил? Кому звонил Мартин Гойссер?
Выяснить это можно было только одним способом.
Он набрал номер и стал ждать соединения.
Ответил женский голос:
— Редакция «Нойнкирхенер Рундшау». Чем могу вам помочь?
Кёрнер побледнел.
Перед глазами всё поплыло. Осознание ударило, как кулак под дых, и в одно мгновение смело все прежние выводы следствия.
— Алло? Кто говорит?
Кёрнер сбросил вызов.
Вот, значит, как одно цеплялось за другое. Мартин Гойссер, любознательный школьник, увлечённый историей, сам дал прессе наводку: ранним утром в грейнской дискотеке должно произойти нечто ужасное.
Но откуда, чёрт подери, мальчишка мог это знать? Откуда у него взялись эти сведения? Уж точно не из церковного архива и не из хроникальных томов. Парень понимал и умел куда больше, чем они предполагали.
Оставался лишь один вопрос: как связаны оба убийства с изысканиями Мартина по истории церкви, с убийством отца Дорна и с катастрофой на угольной шахте?
Связь должна была быть. Не просто же так кто-то выкрал бумаги из комнаты Мартина, спрятанные за плакатом.
Как всё это было связано между собой? И каким образом в эту мозаику вписывалась теория Сабриски и Филиппа о трёх преступниках?
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 13
Церковные колокола созывали к вечерней мессе, когда Кёрнер стремительно вошёл в приходской зал, на время расследования превращённый в оперативный штаб.
В комнате по-прежнему стоял густой запах трубочного табака Филиппа и отсыревшего картона от коробок из-под пиццы, сваленных под столом. Филипп, Сабриски, Базедов и Бергер молча подняли на него глаза. На людей, захлёбывающихся работой, его команда сейчас совсем не походила, отметил про себя Кёрнер.
Он смахнул с лица воду и бросил промокший плащ на спинку стула.
— Так, народ, у меня…
Филипп коротко вскинул руку, призывая к тишине. Он стоял у переносного радиоприёмника и напряжённо вслушивался.
— Прогноз погоды, — шепнула Бергер.
Остальные тоже замерли.
Кёрнер уловил лишь последние слова, и в следующую секунду уже заиграла заставка дорожных новостей.
— Чёрт! — Филипп с досадой всплеснул руками.
Базедов тоскливо застонал.
Кёрнер сел к