Ковчег Иуды - Андреас Грубер
Молчание лучше поверхностной болтовни. Во всяком случае, последние двадцать семь лет он жил именно так. Он и сам не понимал, почему рассказывает всё это своей коллеге. Именно ей — женщине, которую знал всего три недели и с которой до сих пор держался на вежливом «вы».
И только теперь до него дошло, что Бергер — первый человек, с которым он заговорил о случившемся тогда. Почему? Это приносит облегчение? Мне становится легче? Или сама дорога в Грайн срывает покровы со всего, что было погребено?
Его правая рука лежала на руле. Он заметил, что она смотрит на тыльную сторону ладони. Рукава свитера и пиджака съехали вверх, и до самого запястья открылась розовая рубцовая ткань — без волос, сплошной жгут узлов и складок.
— Напоминание о пожаре, — коротко сказал он.
— Простите.
Она отвела взгляд.
— Ничего. Вся рука выглядит страшно, так что лучше вам её никогда не видеть. — Он на миг прикрыл глаза. — Я пытался вытащить мать из огня. Бессмысленная попытка, но попробуйте объяснить это четырнадцатилетнему мальчишке.
Стоило ему закрыть глаза, и он до сих пор видел пожар. Но пламя было не красным и не жёлтым, как обычно, — белым. До сих пор он чувствовал на лице его жар, на щеках и губах — дыхание раскалённого воздуха, чуял вонь палёных волос и обгоревшей кожи, слышал треск деревянной мебели и вязкий звук плавящегося пластикового пола.
И вдруг всё лобовое стекло залил красный свет двух стоп-сигналов.
— Осторожно!
Кёрнер рванул руль. Визгнули шины.
Бергер сидела, вытянувшись как струна. Правой рукой она вцепилась в поручень над дверью.
Сердце у него колотилось. Он убрал ногу с педали газа и проскочил мимо грузовика, в который едва не врезался.
Бергер шумно выдохнула задержанный воздух.
— Это было близко.
Остаток пути они молчали. Дворники сражались с усиливающимся дождём. В салоне стало зябко, и холод поднимался Кёрнеру от пола по штанинам. Заметив, как Бергер растирает ладони, он прибавил отопление.
Федеральная дорога становилась всё круче, повороты — всё теснее. Вскоре видимость сократилась до нескольких метров, а до Розалийских гор было ещё далеко.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 2
Трир был грязно-серой рекой, на многие километры тянувшейся вдоль федеральной трассы по долине, названной её именем. Непрекращающийся дождь раздул обычно узкий, семиметровый поток в бурную, неукротимую реку.
Для этого времени года такие ливни были неслыханны: за выходные выпало столько осадков, сколько обычно выпадало за четыре месяца. С вечера пятницы один за другим прокатывались тяжёлые грозовые фронты — и, казалось, конца им не будет.
Начались локальные наводнения и сходы селей, добровольная пожарная охрана работала без передышки. Выше Трирахского водохранилища воды Трира и Гёлля слились в единый мощный поток, так что шлюзы пришлось открыть на несколько часов.
Русло размыло, щебень и валуны понесло вниз по течению, и теперь река несла в двадцать семь раз больше воды, чем в обычные дни. Между Триром и Хоэн-Гшвендтом, первым отрогом Розалийских гор, словно в чаше лежали две деревни — Грайн-ам-Гебирге и Хайденхоф.
Если не считать нескольких хуторов, местность здесь была почти безлюдной.
Дорожный знак «Грайн-ам-Гебирге» едва проступал сквозь дождевую пелену. Кёрнер свернул с федеральной трассы на ухабистую лесную дорогу, которая через несколько метров упиралась в мост.
Машину затрясло на кочках, потом она загрохотала по деревянному настилу. Ещё немного — и они будут на месте.
И тут Кёрнер внезапно весь подобрался. Спина напряглась, дыхание стало тяжёлым, так что боковое стекло мигом затянуло испариной. Он опустил окно.
В салон ворвался холодный воздух. Пахло снегом, а ледяная свежесть кусала ноздри.
Соня Бергер, до той минуты расслабленно откинувшаяся на сиденье, вздрогнула и выпрямилась.
— Мы почти приехали, — сказал Кёрнер.
Он взглянул в окно. Под мостом проносились чудовищные массы воды. В сером, взбесившемся потоке крутились ветки, кусты, пластиковая плёнка, доски и стволы деревьев толщиной в человеческий обхват.
У опоры моста, стоявшей посреди реки, закручивались воронки: они на миг захватывали щебень, утягивали его вниз, и тот исчезал из виду. Чуть дальше всё это снова выныривало и с новой силой уносилось течением.
Бергер тоже приоткрыла окно. Заворожённо она смотрела вверх по руслу, туда, где после нескольких изгибов река терялась в тумане.
На искусственной дамбе стояли несколько человек в дождевиках и резиновых сапогах. Они неотрывно глядели на мутную воду и яростно размахивали руками. Кёрнер не слышал, о чём они говорили, но и без того было ясно: людей тревожил подъём воды.
Когда мужчины заметили машину, они умолкли и уставились на неё.
— Здесь, похоже, тракторы и мопеды ездят чаще, чем машины, да? — спросила Бергер.
— Во всяком случае, не машины с венскими номерами.
Они съехали с моста и покатили дальше по лесной дороге. Через несколько минут унылая сельская глушь сменилась жилой застройкой.
Они миновали въездной знак, и сразу за ним у обочины стояла жёлтая будка автобусной остановки. Напротив притулилась крохотная заправка с единственной колонкой. На картонке, подвешенной под навесом, было наспех нацарапано:
— Закрыто из-за дождя!
Картон уже размокал, и чернила букв начинали расплываться.
Лесная дорога перешла в асфальтированную улицу, но тротуара не было. У обочины торчали железные стойки, на которых висели жалкие, почти иссохшие виноградные лозы. Большинство домов тянулось вдоль главной деревенской улицы.
— А вот и ваша пиццерия, — с улыбкой сказала Бергер, увидев перекошенное зелёное здание с летней верандой и буйно разросшимися живыми изгородями.
Похоже, её позабавило, насколько точно Кёрнер описал это место.
Они проехали мимо футбольного поля, где газон стоял под водой, мимо начальной школы, нескольких хуторов, скотных дворов и одноэтажных домов, крыши которых давно нуждались в ремонте.
В памяти Кёрнера шевельнулись смутные детские образы. Внезапно он словно увидел перед собой русскую меховую шапку с ушами, спадавшими до самого затылка. Он вспомнил зимний путь в школу — пешком, вдоль дороги, от родительского дома до простого здания с единственным классом, где вместе учили всех детей от шести до десяти лет.
— Я не был здесь с юности. А кажется, ничего не изменилось.
И наконец они доехали. Машина медленно прокатилась мимо обугленного строения, когда-то, вероятно, бывшего жилым домом. Чёрный остов крыши давно обрушился. Уцелели лишь