Черная дама - Андреас Грубер
Ивона вздохнула.
— У криминалистов есть только отпечаток верхней части подошвы. Преступник по неосторожности оставил его нам в крови на чёрном бархате. Но уголовная полиция считает след подброшенным: по замерам получился тридцать первый размер обуви.
У Хогарта по спине пробежал холодок.
— Обувь подростка? Или низкорослого мужчины?
— Скорее ребёнка, — ответила Ивона.
— И всё же преступник достаточно силён, чтобы обезглавить жертву несколькими ударами.
— Знаю. Звучит безумно. Других зацепок почти нет. Убийцы, вне всякого сомнения, хорошо знают Прагу: понимают, какие места в какое время достаточно безлюдны, чтобы спокойно оставить там тела. Кроме того, уголовная полиция предполагает, что один из преступников использует для перевозки трупов крупную машину: в марте следы шин на снегу указывали на фургон. Возможно, у них есть доступ к пустующему складу, заводскому цеху или заброшенной лесопилке, где они держат жертв.
— Что говорит криминальный психолог?
Ивона села на кухонную рабочую поверхность и свесила ноги через край.
— Ну, почему преступления совершены именно так? Обезглавливание, белые и чёрные бархатные ткани, вырезанные буквы?
Она помолчала.
— Похоже, преступники чувствуют принуждение делать определённые вещи строго определённым образом. Возможно, оба импотенты: жертв не насиловали — их даже не раздевали. Уже то, что тела после смерти уродовали и, главное, отрезали им кисти рук, говорит об известном презрении, ярости и враждебности. С другой стороны, трупы тщательно заворачивали в ткань — а это, напротив, может указывать на чувство вины или даже на своего рода привязанность. Я знаю, это противоречие… как и белые с чёрными покрывалами. До сих пор никто не понимает, что это значит. Интересно и другое: женщин находили лежащими на спине, мужчин — на животе.
— Значит, взгляд женщин был обращён вверх, а мужчин — вниз, — заключил Хогарт.
— Женщины, откройте глаза и смотрите. Мужчины, стыдитесь! — Ивона пожала плечами. — Психологическая болтовня, если хотите знать моё мнение. Во всяком случае, у преступников схожий взгляд на своих жертв. С одной стороны — проститутка, девушка-няня и автостопщица; с другой — бродяга, одинокий пенсионер и бездомный пьяница. Они выбирают людей, которых легко одолеть, трудно опознать и которых не сразу хватятся. За исключением Ханы Зайицовой, у всех жертв есть одно общее: это были неизвестные люди, безымянно растворившиеся в Золотом городе. Никто не пролил по ним ни слезинки.
— Хана Зайицова могла выпадать из схемы потому, что была первой жертвой, — перебил её Хогарт. — Чем-то особенным. Прологом, если угодно.
— Возможно.
Ивона задумалась.
— У пражской уголовной полиции пока нет опыта с такими серийными убийствами. Мы не можем опереться ни на какие известные модели. Но после смерти Александры Сендлинг мы знаем, что по крайней мере в выборе жертв схемы нет: убийцы действуют по чистой случайности.
— Между женщинами связь как раз есть, — возразил Хогарт. — Три жертвы были из Румынии, Франции и Дании, Александра Сендлинг приехала из Вены, а муж Ханы Зайицовой всё-таки работает в немецком посольстве. И есть ещё одно совпадение.
Он указал на карту.
— Первые четыре места обнаружения находятся на небольшом участке — между Манесувым и Главкувым мостами. Каждый раз в непосредственной близости от берега Влтавы.
Ивона кивнула.
— Я потратила часы… да что там, дни, пытаясь расколоть все подсказки, которые оставляют нам преступники, и вывести хоть какую-то схему.
В этот момент скрипнула доска, перекинутая от причальной стенки на «Прагу». Хогарт поднял глаза, но ничего не увидел: карта города закрывала иллюминатор.
— Это Йиржи. Я попросила Ондрея прислать нам что-нибудь поесть.
Дверь камбуза распахнулась, и Йиржи втащил под палубу переносной ящик. Его спортивный костюм промок от мелкого дождя. Как всегда, на нём была клетчатая баскская кепка и крепкие походные ботинки с белыми шнурками.
— Halo.
— Halo.
Ивона поцеловала Йиржи в щёку и забрала у него ящик. Когда она открыла крышку, запахло мясным соком.
— Обед! — объявила она.
Хогарт посмотрел на часы. И правда, был уже час.
Пока Ивона и Йиржи расставляли еду и напитки, он вышел на палубу глотнуть свежего воздуха. Погода не улучшилась: старая лодочная гавань всё так же лежала в свинцово-сером туманном месиве.
На корабельных досках держалась влажная блестящая плёнка. Хогарт закурил. Ветра не было, и в воздухе стояла вонь старых рыбацких сетей. Откуда-то издалека, с мола, доносились голоса — странно приглушённые.
Хогарт огляделся. Несколько мужчин в непромокаемых куртках, тоже с сигаретами, стояли неподалёку от «Чёрного краба» и как бы невзначай поглядывали в его сторону. Ивона уже показывала ему этих людей: всего пятеро, люди Ондрея, они сменяли друг друга в гавани, наблюдая за окрестностями. Здесь покушение было устроить куда труднее, чем на уединённом полуострове Кампа.
Когда Йиржи снова вышел на палубу и собрался покинуть судно, Хогарт удивлённо посмотрел на него. Он думал, чех поест вместе с ними.
Прежде чем Йиржи успел уйти, Хогарт попытался сунуть ему пятисоткроновую купюру за еду, но тот с улыбкой отстранил его руку.
— Nevyzaduje. (не нужно)
Чех хлопнул Хогарта по плечу и по доске перешёл на берег.
Йиржи был славный парень. Зря он полез с чаевыми.
Хогарт смотрел ему вслед, пока тот не растворился в тумане. Потом щелчком отправил сигарету в портовую воду и снова спустился под палубу.
Поев вместе с Ивоной и вымыв посуду, Хогарт снова вернул разговор к серии убийств.
— А когда в дело вступили вы?
— В середине мая, после четвёртого убийства. — Ивона опять села рядом с ним на скамью. — Морак провёл несколько информационных вечеров для жителей набережной Влтавы. Объяснял, как лучше вести себя при нападении, предупреждал, чтобы после наступления темноты люди не выходили из дома, просил немедленно сообщать в полицию о подозрительных лицах или необычных наблюдениях — обычный набор. При этом о способах убийства он ничего не говорил и умалчивал, что преступников двое.
Хогарт кивнул. Истинную цель подобных мероприятий он знал. На таких встречах уголовная полиция рассчитывала не столько на помощь местных жителей, сколько на то, что сам убийца окажется среди присутствующих.
— В середине