Моряк - Ларс Кеплер

— Как ты? — тихо спрашивает Мона, глядя на него.

— Не знаю.

Эрику хочется просто сесть на пол и плакать, пока не кончатся слёзы, но он всё же идёт следом за Моной по коридору.

В углу прислонена швабра с посеревшей насадкой.

Они заглядывают в маленькую гостевую комнату с незастеленной кроватью; на тумбочке — бутылка воды и блистер «Стесолида».

Грязная одежда сложена в прачечный пакет из того же отеля, что и флаконы шампуня.

В углу сворачивается клубком гадюка.

Ноги у Эрика всё ещё дрожат, когда он подходит к следующей двери в коридоре, открывает её и видит просторную спальню с синими стенами.

— Мона, это здесь, — говорит он. — Это комната Орландо. Они держали его здесь, но его нет. Его…

Она становится рядом, переступает порог, подходит к кровати, поднимает одеяло, нюхает его и застывает, прижимая к себе.

— Что теперь? — спрашивает он.

Она отпускает одеяло и поворачивается. Лицо блестит от пота, губы сжаты, взгляд жёсткий.

— Время заканчивается. Тебе надо домой. Меньше чем через три часа ты должен ехать в Эриксберг и встречать Лео ван Нотена.

• • •

Эрик всё ещё в шоке и едва воспринимает происходящее, пока по дороге назад они обсуждают ситуацию.

Им приходится вернуться к первоначальному плану без каких-либо гарантий. Пути назад нет: Орландо они не нашли, спрятать его в безопасном месте не удалось.

Перед уходом Мона устроила в бункере пожар. «Фауст» работает изолированными ячейками и в ближайшие дни не сможет разобраться, что произошло.

За окнами машины светлая ночь сменяется рассветом — сверкающая вода, молодая зелень в косых солнечных лучах.

Потом они молчат, каждый погружён в свои мысли, пока не возвращаются, не оставляют белый Ford Моны на прежнем месте и не проходят последний отрезок пешком.

Эрик стоит под горячим душем, пока дрожь не начинает утихать, вытирается и надевает пижамные брюки с крупным цветочным узором.

Садится на край кровати и ставит будильник на половину шестого.

Мона смыла с верхней одежды всю видимую кровь, приняла душ и одолжила у него чистую футболку.

Теперь Эрику остаётся лишь попытаться поспать пару часов, поехать на работу так, словно это обычный день, встретить Лео ван Нотена и проводить его к джипу.

После ночного шока всё сейчас воспринимается предельно остро: запах мыла от Моны, утренний свет на влажных волосах у неё на затылке, мускулистые руки в синяках.

Мона высыпает амфетамин на тыльную сторону кисти и говорит, что остаток ночи и раннее утро продолжит искать Орландо.

На левой грудной мышце Эрика два тёмно-красных пятна — следы пуль, попавших в бронежилет. За день они почернеют.

Он разламывает таблетку снотворного пополам и запивает одну половину водой. Мона рассматривает себя в зеркале, приводит волосы в порядок, собирает в хвост и закрепляет тремя шпильками.

— Я часто вспоминаю то лето, когда Орландо учился ходить. Как мы каждый раз тащили этот тяжёлый ковёр на траву, — говорит она, глядя на Эрика.

— Знаю. Кажется, это было самое счастливое время моей жизни, — отвечает он.

— Эта тихая река… медленная, блестящая, — тихо произносит она, опустив взгляд.

— Всё это никуда не делось, Мона.

— Помнишь, как Орландо пытался сорвать цветы, которые были просто узором на ковре?

Эрик садится на край кровати, сбоку смотрит на её лицо в зеркале, с трудом сглатывает и делает вдох.

— Ты всё ещё считаешь, что тогда я тебя предал? — спрашивает он.

— Нет.

— Считаешь. Я вижу.

— А сам ты что чувствуешь? — спрашивает она и встречается с ним взглядом.

— Я действительно ненавидел… всё, что вообще отстаиваю, — отвечает он. — Но тогда я… тогда я не понимал, что ты, я хочу сказать, пытала и убивала людей, которые…

— Перестань, — перебивает она. — Какого чёрта! Это не я, я не такая. Меня заставляли, я была жертвой, я…

— А всё это тогда что? Сегодня ночью? Мне просто трудно соединить одно с другим, — говорит он.

— Эрик, просто я готова на всё, чтобы спасти Орландо.

— Я тоже.

Мона натягивает брюки и поднимает с пола тёмно-красную толстовку.

— Ты считаешь, что Орландо забрали по моей вине? — спрашивает он.

— Если бы я была рядом, они бы этого не сделали, — отвечает она.

— Но тебя не было, — резко говорит он и встаёт с кровати. — Тебя никогда нет рядом, потому что тебя разыскивает весь мир. Я был один, как всегда…

Мона отводит взгляд, лицо темнеет, складка между бровями углубляется, челюсти напрягаются.

— Прости, — говорит он и кладёт ладонь ей на плечо.

— Всё нормально, — тихо отвечает она.

— Нет, прости… Это тебе было тяжело, это ты была одна. Я знаю, правда знаю.

Она начинает плакать. Эрик обнимает её и шепчет успокаивающие слова в волосы, пока слёзы не перестают течь и дрожь не унимается.

— Я просто так невероятно по тебе скучал, — говорит он в её чёрные кудри.

— Ты знал, что я не обычная девчонка.

— Да, но…

Она отступает на шаг и смотрит на него.

— Но что?

— Ты меня немного пугаешь, — говорит он и широко улыбается собственным словам.

— Бу, — игриво отвечает она.

— Перестань, мне и правда страшно.

Она протягивает руку и гладит его по щеке.

— Смотри, я очень добрая.

Уголки её губ едва сдвигаются. Мона встаёт на цыпочки и целует его; Эрик чувствует сухие губы, потом влажное тепло рта и горячий язык.

Они прижимаются друг к другу, гладят плечи, спины и шеи, дыхание становится тяжелее.

Мона наступает на декоративную подушку и, оступившись назад, увлекает его за собой. Они врезаются в стену, и бубен Роберта Планта с фестиваля в Роскилле тихо звякает.

Они смотрят друг другу в глаза с беззащитной тоской, раздеваются и роняют одежду на пол.

— Я не брила ноги, — почти беззвучно говорит Мона.

Она тянет его к кровати. Эрик ложится сверху, между её бёдер, и входит в неё.

Мона тихо вздыхает и закрывает глаза.

Он нежно берёт губами её правую грудь, потом целует ключицы, шею и подбородок.

Они занимаются любовью молча, тесно и напряжённо, одновременно узнавая