Черная дама - Андреас Грубер

Встречающий комитет безрезультатно обыскал его на предмет оружия. Когда оба затем повели Хогарта к дому, он услышал в отдалении низкий, гортанный кашель двух собак.

Пуделями они точно не были.

Кабинет Греко ничуть не походил на офис человека, который велел подделывать паспорта и виды на жительство или переправлял людей через границу. Стены закрывали темные полотна маслом в огромных рамах.

Массивный письменный стол красного дерева, комоды с чугунными подсвечниками и ковер толщиной в палец, в который Хогарт тут же провалился, придавали комнате старинную и вместе с тем мрачную торжественность.

Именно так Хогарт всегда представлял себе приемную посла. Бархатные портьеры были наполовину задернуты, но люстры не горели, и потому в комнате царил странный полумрак.

Хогарт почувствовал запах сигарного дыма в тот самый миг, когда увидел Владимира Греко: тот бесшумно шёл ему навстречу.

Мужчина с коротко подстриженными усами был в элегантном белом костюме; верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, а лакированные туфли, вероятно, стоили дороже всех командировочных, выделенных Хогарту на это дело.

Удивительно, но Король Праги оказался вовсе не тем великаном, каким Хогарт ожидал его увидеть. Греко был на голову ниже его, зато весил наверняка не меньше центнера. Широкая грудная клетка, крепкие руки с хорошо натренированными мышцами, бычья шея. Для своих пятидесяти — этот возраст Хогарт успел выяснить — он выглядел чертовски хорошо.

С таким телосложением Греко не нуждался в телохранителе: этими непропорционально большими руками он мог ударить, как паровой молот. И, вероятно, время от времени так и делал.

— Dobry den.

Греко сунул сигару в угол рта и протянул Хогарту руку.

Уже по одному рукопожатию Хогарт понял: Греко из тех, кто получает удовольствие, ломая людям шеи. Вывести такого человека из равновесия было почти невозможно.

— Красиво у вас здесь. Со вкусом.

Только теперь Хогарт заметил женщину с длинными, иссиня-чёрными волосами, сидевшую на диване в дальнем конце комнаты. На ней были туфли на шпильках и обтягивающие чёрные джинсы; ноги она закинула одну на другую.

Он отвёл взгляд почти на секунду позже, чем следовало. Разглядывать женщину босса — всегда плохая мысль.

Прежде чем Хогарт успел сказать ещё хоть слово, дама поднялась, взяла со стула куртку и подошла к Греко. Она была чуть выше него. В джинсах, с кожаной курткой на руке, она выглядела не только эффектно, но и чуть дерзко.

— Na shledanou. (До свидания)

Она поцеловала Греко в щёку и одновременно бросила на Хогарта взгляд, в котором было что-то большее, чем безобидное любопытство.

Греко сказал ей ещё несколько слов на каком-то чешском диалекте. Хогарт уловил лишь, что речь шла о пакете с информацией; при этом прозвучало имя: Йозеф. После этого женщина исчезла.

Хогарт проводил её взглядом.

Какой неудачный момент для ухода. Она пропустит главное событие дня — как ротвейлеры разорвут его на газоне в клочья.

Когда дверь закрылась, Греко повернулся к нему и сразу перешёл к делу.

— Вы хотите продать мне картины? — спросил он с жёстким, рубленым акцентом.

— Сначала мне надо их найти, — ответил Хогарт.

Он представился страховым детективом, работающим на венское отделение Medeen & Lloyd.

— Вас интересует Октавиан?

Греко держал руки в карманах брюк и жевал сигару.

— Ne.

— В две тысячи втором, на аукционе Sotheby’s в Нью-Йорке, интересовал. И в прошлом году тоже, когда вы пытались купить у Музея истории искусств две картины.

Греко прищурился, но промолчал.

— Бернардигассе вам знакома? — спросил Хогарт.

— Ne.

Хогарт показал ему фотографию Сендлинг.

— Вы когда-нибудь видели эту женщину?

— Ne.

Греко даже не взглянул на снимок.

Настроение Хогарта переменилось. Он сам вошёл в логово льва — теперь было поздно отступать.

— Она была здесь дважды. Последний раз — двадцать восьмого августа, в четырнадцать тридцать. Её привезло такси. Шофёр ждал ровно тридцать минут, потом отвёз её обратно в отель.

— А, эта девчонка, — проворчал Греко. — Да, была здесь. Но я ничем не мог ей помочь. Она выпила мартини и снова исчезла.

Хогарт помедлил всего секунду.

— Вы и госпоже Сендлинг лгали так же, как сейчас мне?

Греко шагнул к нему и опасно медленно вынул сигару изо рта.

— Я вам кое-что скажу, — прошептал он. — Я не имею никакого отношения к пожару в галерее. Никто из моих людей не поджигал здание. Я не знаю ни где находятся оригиналы, ни чем занималась эта девчонка из страховой после визита ко мне. Возможно, она дала себя трахнуть тому страховому мошеннику, вошла с ним в долю и сбежала с деньгами… И вам советую сделать то же самое. Прямо сейчас.

Греко указал на Хогарта тлеющим кончиком сигары.

— И передайте своему начальству: сотрудники Федерального ведомства уголовной полиции уже были здесь, перевернули всё вверх дном. А следующего умника, который заявится ко мне без приглашения и станет красть моё время, я брошу собакам на корм.

Сердце Хогарта колотилось у самого горла. Руки у него стали ледяными — но не из-за угрозы Греко, а из-за Кольшмида. Этот мелкий скользкий бюрократ ни словом не обмолвился, что венские сотрудники уголовной полиции уже побывали здесь.

Он великолепно подставил Хогарта. Теперь тот стоял перед Греко как идиот. Больше всего на свете ему хотелось собственными руками придушить Кольшмида.

В тот же миг распахнулась боковая дверь, и в комнату ворвалась удивительно хорошенькая девочка лет девяти, со светлыми косами. Греко мгновенно преобразился.

— Анна! — позвал он неожиданно мягким, приятным голосом.

Он раскинул руки и присел на корточки. Девочка бросилась ему на шею так, что взметнулся подол её синего платья. Он крепко прижал её к себе, а она поцеловала его; на миг блеснули брекеты.

Вот счастливчик. За пять минут его поцеловали две красивые женщины.

Хогарт дал ему немного времени, потом снова вернулся к теме.

— Я не хуже вас знаю, что Александра Сендлинг мертва, но…

— Где труп?

Греко погладил девочку по волосам.

— Вы знаете?

— Я?

Греко выпрямился. Взгляд его потемнел.

— Вы переходите границы.

— Тот, кто заставил мою коллегу исчезнуть, давно их перешёл.

— Вы хотите мне что-то приписать?

— Я ничего вам не приписываю. Но речь идёт о поджоге, страховом мошенничестве и, возможно, убийстве… а вы ведёте себя не слишком-то сговорчиво.

— Вы угрожаете мне при моей дочери? Эта беседа окончена. Не утруждайте себя поисками выхода.

Греко отвернулся и рявкнул через всю комнату:

— Димитри! Томаш!