Отпечатки. Дети окраин - Антон Вадимович Мамон
Сквозь оглушительную болтовню ведущего дурацкого шоу, в котором героиня пыталась доказать отцовство своего ребенка, Никита с трудом, но все же различил чириканье дверного звонка. Он взглянул на часы и с недобрым лицом поплелся открывать припозднившемуся гостю. В глазке сплошная темнота. Маркин насторожился: «Ну и кому пришло в голову прийти к его женщине на ночь глядя? Подружка? Соседка? А что, если любовник? Тот самый, с первого этажа, с которым Алена крутила до их встречи?!»
— Кто там? — сурово рявкнул он.
— Привет, это я… — голос, донесшийся с лестничной клетки, был определенно знаком Никите.
В полном замешательстве он дернул щеколду и открыл дверь.
— Ты?! Ты чего тут забыл?
— Пришел попрощаться, — цинично раздалось в ответ.
Пистолет с глушителем выстрелил. Затем еще раз. И еще раз. Маркин рухнул на липкий оранжевый линолеум, дернул рукой, изумленно хлопнул ртом и больше не закрыл глаза. Незваный гость тем временем развернулся и спокойно зашагал вниз по лестнице к выходу. Из квартиры с покойником по-прежнему доносились оглушительные звуки телевизора:
«На сегодня все. Берегите себя и своих близких.
До свидания!»
Глава 17
Глава 17
отец лжи
Смерть — отличный повод для встречи. Звучит кощунственно и абсурдно, а с другой стороны, это заявление не оспорить. Ведь пока человек жив и здравствует, на него можно сердиться и обижаться, его не грех избегать и даже ненавидеть. Но как только его лба касаются холодные губы великого уравнителя, все прошлые чувства теряют силу. Они кажутся ничтожными на фоне неотвратимого и все же не менее трагичного исхода, что однажды постигнет каждого. Само по себе умирание чудовищно, однако порой оно же становится веским аргументом к примирению. Даже в случае с теми, кто поклялся навсегда оставить друг друга в прошлом…
Климу и Владу пришлось объединиться, чтобы проводить Маркина в последний путь. Не только образно, но и вполне буквально — они плечом к плечу несли его гроб. Выбора им фактически не оставили. Никита умудрился прожить такую жизнь, что почтить ее окончание желающих нашлось немного. Если быть точным, всего восемь человек, включая батюшку, сожительницу, ее родственников и прежних соседей мужчины по общежитию, которые на церемонию пришли с единственной целью: опохмелиться.
Во всех смыслах тяжкая ноша вынудила повздоривших друзей забыть пустяковые обиды. Двигаясь нога в ногу, они переглядывались и, желая хоть как-то снять напряжение, заговорили:
— Странно это все, — прошептал Влад.
— Что именно?
— Пятеро из семи мертвы, а это первые похороны, на которых мы оказались…
— Я много об этом думал, — вздохнул Клим и произнес чуть громче: — Все так резко закрутилось… И каждый день становился хуже предыдущего. Было не до скорби. Предлагаю сегодня мысленно проститься с каждым из них.
— А что еще остается, — покорно кивнул Светлов. — Как думаешь, это все, конец?
— Разумеется. Лебедев в СИЗО. Пока все отрицает, но уверен, скоро напишет чистосердечное. А дальше суд, приговор, колония. С такими заслугами, как у него, не выходят. Это пожизненное, слава богу.
— Знаешь, я все думаю о том, что он сказал мне тогда. Мол, не оставит нас до последнего вздоха, будет тенью ходить по пятам. Вдруг это не просто слова?
— Еще раз: он за решеткой и при самом оптимистичном раскладе на свободу выйдет лет через двадцать. И то, если будет паинькой.
— А если это все-таки не он? — Влад запнулся и крепче схватился за гроб.
— Осторожнее. Только уронить бедолагу не хватало, — Вавилов покачал головой. — Конечно же, это он. Улик столько, что можно трижды доказать его вину, не повторяясь.
— Но большинство из них косвенные. Вдруг за убийствами стоит кто-то, кому удалось провернуть идеальную подставу? Просто представь, если это действительно так.
— Бред, — усмехнулся Клим. — На его компьютере были данные на Малюту. Он по крупицам собирал информацию. Кто, куда, откуда, зачем и во сколько передвигается… На кой ему это? Из любопытства, что ли? Данные биллинга подтверждают: каждый раз в момент убийства его телефон ловил сигнал ближайшей вышки. Ну и для самых упертых, как говорится: ты же помнишь, что его поймали на выходе из подъезда в доме, где проживает любовница Никиты?
— Сожительница, — опасливо поправил Влад и на всякий случай обернулся.
Та самая Алена плелась позади. Лицо опухшее, на фоне черного платка неестественно белое. Сгорбленная, как старушка, она еле передвигала ноги, но не плакала.
— Нет такого определения в законодательстве. В целом, не важно. Можем называть ее сожительницей. Факт остается фактом: он был там. И орудие убийства нашли за мусоропроводом.
— Без его отпечатков, насколько помню.
— Он мог их стереть. Любой дурак, который видел хотя бы один детективный сериал, сделал бы так же, — усмехнулся Клим. — А вообще, бросай себя накручивать. Понимаю, что ты писатель, но эта история не требует продолжения. Время ставить точку. И прощаться с Никитой, к слову…
Двое могильщиков кивнули процессии и жестами просили остановиться. Мужчины осторожно поставили гроб с телом Никиты на подмерзшую землю и отступили. Ловкие руки местных копателей в считаные минуты провернули то, на что у людей неопытных ушло бы по меньше мере полчаса: заколотили деревянный ящик и взялись опускать его на дно свежевырытой ямы. Тогда-то Алену, последнюю любовь Маркина, и прорвало. Она держалась из последних сил, но теперь завыла, как раненая волчица, и попыталась броситься на гроб. Ее подхватила женщина постарше — судя по всему, мать. Хмурый батюшка, глядя на ее истерику, не смутился и не разжалобился, просто начал читать заупокойную литию. Монотонно и быстро, как полагается в таких случаях.
— Киньте горсточку земли в могилку, чтобы попрощаться, — напомнила собравшимся худощавая старушка и первая последовала собственному совету.
Вавилов и Светлов, не сговариваясь, одновременно выронили из кулаков ледяные комья. Их грохот казался оглушительным. Наверное, только тогда друзья полностью осознали происходящее. Ни один из них не прослезился. Но оба ощутили тяжелый удар под дых, от которого голова сделалась мутной, а колени подкосились.
После состоялся поминальный обед в той самой квартире. Немногочисленные друзья Маркина пили водку и ели кутью. В русской традиции также принято вспоминать покойного добрым словом, рассказывать истории, с ним связанные, но никто, кроме несчастной женщины, на чьи плечи упала страшная беда, не осмелился заговорить. Да и она, давясь слезами, была немногословна.