Мы сотрем ваше прошлое - Анита Гамильтон

Он замедлился — почти остановился, оставляя ее на грани, и его пальцы впились в ее кожу, он смотрел ей в глаза, наслаждаясь тем, как она выгибается, пытаясь прижаться к нему теснее.

— Генри, тебе все еще нужны инструкции или ты дашь мне кончить? — взмолилась Люси.

Он вошел в нее одним резким, глубоким толчком. Его ритм стал жестче, быстрее, безжалостнее — он больше не дразнил и не останавливался. Генри прикусил ее плечо, оставляя след, и его дыхание стало тяжелым, рваным, когда он почувствовал, как она сжимается вокруг него, приближаясь к краю. Он ускорился до предела. Его рука скользнула между их телами, пальцы нашли ее клитор, и он надавил точно в такт своим толчкам, чувствуя, как ее тело дрожит, как она сжимает его все сильнее, и это подтолкнуло его за грань.

— Вместе? — выдохнул он, и это слово прозвучало скорее как рычание. Он вошел в нее последний раз, глубоко, и его тело напряглось, когда он кончил, заполняя ее. Он чувствовал, как она содрогается вокруг него, как ее оргазм совпадает с его собственным, и на мгновение все остальное померкло.

Здесь существовали только они двое, вино, пластинка и редкая возможность быть настолько непохожими на собственные публичные версии, насколько вообще позволяли себе рядом с кем-либо.

Позже Люси не смогла бы точно восстановить последовательность событий и, к собственному профессиональному стыду, даже не попыталась.

В какой-то момент пластинка закончилась, но тишина продержалась недолго: кто-то снова поставил иглу, и знакомый ритм начался сначала.

Люси так и не выяснила, кто именно это сделал. К утру это казалось наиболее точным итогом их первого вечера, в котором ни одному из них не пришлось притворяться кем-то еще.

The National — About Today

Утро оказалось подозрительно хорошим, и Люси поняла это еще до того, как открыла глаза. Голова почти не болела, за окнами никто не стрелял, телефон молчал, а матрас под ней определенно принадлежал отелю, в котором простыням не приходилось переживать последствия убийств. Потом она почувствовала руку Генри у себя на талии, тяжелую и теплую, и вспомнила остальное.

Воспоминания возвращались без всякой хронологии. Вино, пластинки, стена, еще одна стена, Out of Control и несколько эпизодов, после которых Люси пришла к выводу, что название песни все-таки было предупреждением, просто они оба предпочли трактовать его как рекомендацию. Она осторожно пошевелилась и немедленно обнаружила мышцы, о существовании которых до Парижа знала исключительно теоретически.

— Господи.

Рука на ее талии слегка сжалась.

— Если это обращение ко мне, вынужден напомнить, что вчера ты уже несколько завысила мои полномочия.

Люси открыла глаза. Генри лежал рядом, небритый, растрепанный и настолько непохожий на человека, который обычно появлялся перед ней идеально собранным и с выражением лица владельца контрольного пакета окружающей действительности. На нижней губе осталась маленькая красная отметина, над ключицей виднелся след ее зубов, а волосы окончательно проиграли борьбу с ночью и теперь торчали в нескольких направлениях.

— Ты не спишь.

— Теперь уже нет. Однако прежде чем ты предъявишь очередную претензию, хочу отметить, что я мирно лежал и никому не мешал, пока ты не решила призвать высшие силы.

Люси перевернулась на спину и тут же поморщилась. Генри открыл глаза окончательно, но она успела заметить вопрос раньше, чем он его задал.

— Я вообще-то вчера танцевала, поэтому любые попытки связать мое состояние организма с другими событиями ночи являются ничем не подтвержденной спекуляцией. — Лю показала Генри язык.

— Согласен. Но попрошу заметить, что помню довольно продолжительный танец, отдельные элементы которого существенно отличались от тех, которым меня когда-либо учили.

— Потому что тебя наверняка учили в каком-нибудь английском поместье, где за неправильное положение локтя лишают наследства. У меня была американская программа, более современная.

— Особенно современным мне показалось использование стены, но я готов признать определенные преимущества метода.

Люси повернула голову. Они смотрели друг на друга совершенно серьезно, прежде чем она все-таки начала смеяться. Генри тоже не выдержал, притянул ее ближе и уткнулся лицом ей в волосы, лениво поглаживая большим пальцем ее бок. Никакого продолжения не последовало, и именно это оказалось неожиданным: после вчерашней ночи они могли просто лежать рядом, не пытаясь немедленно превратить прикосновение во что-то еще. Генри был теплым, сонным и непривычно расслабленным, а Люси постепенно приходила к неприятному выводу, что эта его версия нравится ей ничуть не меньше всех остальных.

С сексом было проще. Там она хотя бы приблизительно понимала правила игры. Мужчина, рядом с которым ей нравилось просыпаться и которому не хотелось немедленно сообщить, что пора уходить, представлял собой куда более серьезную проблему.

— Мне нужен кофе, иначе я начну анализировать происходящее, а вчера мы уже выяснили, что это вредно для твоего здоровья.

— В таком случае могу тебя успокоить: кофе заказан около двадцати минут назад. Я даже проверил состояние гостиной и с некоторым удивлением обнаружил, что она все еще входит в состав номера.

Люси приподнялась на локте и потребовала объяснить, когда именно он успел встать, что-то проверить, заказать завтрак и снова оказаться в кровати так, будто всю ночь и утро добросовестно лежал рядом. Генри сообщил, что не видит мошенничества в эффективном использовании времени, особенно если результатом является кофе, после чего получил обвинение в подозрительной человечности и выразил надежду, что состояние временное.

В дверь постучали. Генри поднялся, а Люси проводила его взглядом и обнаружила на его плече еще один след собственных зубов, происхождение которого помнила хуже, чем хотелось бы. Некоторые подробности вчерашней ночи явно следовало восстанавливать постепенно, а некоторые оставить Парижу и никогда больше не обсуждать.

Через несколько минут номер заполнился запахом кофе и свежего хлеба. Завтрак оказался рассчитан либо на четверых, либо на одного американского туриста, которого пятизвездочный французский отель решил откормить перед возвращением на родину. Яйца, сыр, фрукты, масло и корзина выпечки заняли почти весь стол, а Люси обнаружила, что после вчерашнего вина способна испытывать к круассану чувства, обычно предназначенные для близких родственников.

— Если Эл узнает, что я была в Париже и не привезла ей такой, она меня не простит.

— Тогда предлагаю не рисковать.

— Очень оптимистично с твоей стороны считать, что одного круассана достаточно для расположения Эл.

Генри подумал и снизил прогноз благосклонности до двадцати минут, а Люси сочла первым признаком того, что он действительно начинает понимать ее