Мы сотрем ваше прошлое - Анита Гамильтон

Она первой отстранилась, но только затем, чтобы посмотреть на него.

Белая рубашка. Расстегнутый воротник. То самое выражение лица, которое Генри обычно прятал за своей невозмутимостью и которое Люси с каждым бокалом хотелось видеть все сильнее.

— Что? — тихо спросил он.

— Думаю.

— Обычно это заканчивается для меня финансовыми потерями.

— На этот раз может повезти.

Люси развязала пояс. Халат соскользнул с плеч и остался на ковре, а Генри просто смотрел на нее, не пытаясь спрятать взгляд за привычной иронией или сделать вид, будто происходящее требует еще одного обсуждения.

— Даже не начинай, — предупредила Люси, заметив движение его губ. — Я достаточно трезвая, чтобы прекрасно понимать, чего хочу, и достаточно пьяная, чтобы не выслушивать еще одну речь о твоем чудовищном уважении к моим границам. Мы все обсудили утром, Генри, причем настолько подробно, что при желании могли заверить стенограмму у нотариуса. Если после этого ты опять остановишься в полуметре и будешь ждать письменного разрешения, я решу, что проблема уже не во мне, а в каком-то особенно тяжелом британском воспитании.

— Уверяю вас, любовь моя, воспитание в настоящий момент является наименьшей из моих проблем.

Люси даже не сразу поняла, как оказалась прижата спиной к стене. Только что Генри еще держал бокал, музыка играла где-то за спиной, а теперь стекло тихо звякнуло о ближайший стол, его ладонь оказалась у нее на затылке, пальцы запутались в волосах, и от всей той безупречной британской выдержки, которую она терпела последние две недели, не осталось почти ничего.

Теперь Генри не отступал, и Люси это нравилось.

Она запустила пальцы ему в волосы и потянула сильнее, чем собиралась, почувствовав, как его рука на затылке сжалась в ответ и заставила ее запрокинуть голову. От этого движения по коже пробежала горячая волна, вино окончательно перестало казаться главной причиной легкого головокружения, а когда Генри снова наклонился к ней, Люси поймала его нижнюю губу зубами и укусила достаточно сильно, чтобы он все-таки остановился.

— Если я правильно понимаю новую систему правил, — произнес он, проведя большим пальцем по губе и обнаружив на нем крошечный след крови, — кусаться вам разрешено без предварительного согласования, а мне при этом следует проявлять инициативу, не распоряжаться вами и каким-то образом угадывать момент, когда английская гувернантка должна превратиться обратно в человека, с которым вы добровольно прилетели в Париж. Признаюсь, контракт был значительно проще.

Люси рассмеялась, все еще удерживая его за воротник.

— Именно поэтому я его расторгла. Как выяснилось, мне гораздо больше нравится версия Генри Сноу, которая нарушает правила. Только не увлекайся, у тебя исторически очень плохое чувство меры.

Ответить он не успел, потому что Люси снова притянула его к себе, а через несколько минут обнаружила еще одну проблему, значительно более насущную, чем качество британского воспитания: рубашка мешала. Она взялась за ткань обеими руками, первая пуговица выдержала, вторая тоже, зато третья отлетела куда-то в гостиную, и Генри рассмеялся, даже не пытаясь выяснить масштаб очередного ущерба, а затем оторвался от ее губ и посмотрел вниз.

— Опять?

— Не покупай Бриони.

Генри посмотрел на собственную рубашку, потом на Люси, и выражение его лица заставило ее рассмеяться раньше, чем она успела придумать очередную гадость.

Смеялась она недолго.

Он поймал ее за волосы — не больно, но достаточно крепко, чтобы запрокинуть голову, — и поцелуй переместился к шее. Люси перестала смеяться примерно на втором укусе.

— Сноу.

— Да, любовь моя?

Этот безупречно вежливый голос в данных обстоятельствах был совершенно невыносим.

— Я тебя ненавижу.

— Мы оба знаем, что это утверждение сегодня окончательно утратило доказательную базу.

До кровати они добрались не сразу и совершенно точно не по прямой. Музыка продолжала играть в гостиной, дверь спальни несколько раз оказалась значительно полезнее своего прямого назначения, а одежда Генри оставалась где придется, причем профессиональная часть сознания Люси еще некоторое время пыталась фиксировать местоположение вещей, прежде чем окончательно признала смену приоритетов. Они целовались до боли в губах, кусались, цеплялись друг за друга и время от времени начинали смеяться, когда очередная попытка двигаться куда-либо заканчивалась столкновением с мебелью, но никто уже не пытался вернуть происходящему хотя бы подобие порядка.

Кровать пережила их появление значительно лучше двери.

Дальше время перестало иметь какое-либо практическое значение.

Его средний палец скользнул по влажным складкам, собирая смазку, другой рукой он поднял ее подбородок.

— Смотри на меня, — приказал он тихо, и его палец медленно вошел в нее.

Он добавил второй палец, растягивая ее, и начал двигаться — медленно, глубоко, находя тот ритм, который заставлял ее выгибаться. Его большой палец кружил по клитору, и он наклонился, чтобы поцеловать ее грудь, не прекращая движения.

— Боже мой, Генри. Пожалуйста, да.

Генри уловил одобрение в ее голосе, и это подстегнуло его. Он ускорил темп, пальцы двигались глубже и увереннее, а большой палец давил на клитор в точном, выверенном ритме. Он наблюдал за ней — за тем, как она запрокидывает голову, как ее губы приоткрываются, как дыхание сбивается.

— Так? — спросил он, и в его голосе звучала хриплая усмешка. — Или так?

Он согнул пальцы внутри нее, находя ту точку, которая заставляла ее стонать громче, и замедлился, дразня, — лишь для того, чтобы снова ускориться, когда она уже начинала протестовать. Его ладонь прижималась к ней, а он склонился к ее уху, шепча:

— Ты такая тугая. Такая горячая. Я чувствую, как ты сжимаешь мои пальцы, Люси. Кончи для меня.

— Разрешаешь? — даже в такой момент, Люси не теряла свою иронию.

Генри почувствовал, как ее тело содрогнулось, как внутренние мышцы сжались вокруг его пальцев, и это зрелище — ее запрокинутая голова, приоткрытые губы, дрожь, пробегающая по телу — заставило его собственное желание вспыхнуть с новой силой. Он не остановился, продолжая двигать пальцами, растягивая ее оргазм, пока она не обмякла на простынях, тяжело дыша.

Он медленно вытащил пальцы и поднес к губам, слизывая влагу и не отрывая от нее взгляда.

— Ты чертовски красива, любовь моя, я уже говорил тебе это?

Когда Люси снова начала воспринимать номер как помещение, а не набор случайных поверхностей, простыня почти полностью оказалась на полу, одна подушка исчезла, а Генри лежал рядом настолько растрепанный, что она просто нагло рассматривала его.

Волосы торчали в разные стороны. На шее темнели следы