Корректор - Зинаида Майорова

— Но разве это был блеф? — удивилась Наташа. — Я чувствовала переход, и все остальные тоже. Кроме Кати, конечно.

— Нет, с переходом всё честно, — пояснил Роман, слегка успокаиваясь. — Иначе мне бы не удалось запугать Кондратьева. Переход был настоящий. Но я не имел никакого права отправлять по нему обвиняемого даже после вынесения приговора. Слушаний недостаточно. Нужен ещё суд цензоров. Я не могу принимать такие решения единолично.

— Но ты сыграл идеально! — восхитилась Наташа. — Мне и в голову не пришло заподозрить обман.

— Правда? — Роман выглядел польщённым. — Хотя, строго говоря, я не обманывал. Я просто умолчал об отдельных процессуальных требованиях. Конечно, члены комитета знали, что я блефую, им ведь прекрасно известны правила. Но Кондратьев, как корректор-самоучка, ни у кого не мог выяснить таких тонкостей.

— Я тоже мало что знаю о цензорах, — заметила Наташа, и в глазах её зажглось нечто большее, чем просто любопытство.

— Главное я тебе уже объяснил. Никогда не бойся, если цензор в одиночку начнёт угрожать тебе переходом. По правилам, чтобы привести приговор в исполнение, нужно три цензора и их единогласное решение. Если цензор один, то он просто пытается тебя запугать в надежде, что ты исполнишь его личные желания.

— И чего же хочет цензор? — спросила она, игриво улыбаясь.

— Ты знаешь…

Она подошла ещё ближе и подняла к нему лицо. В рассеянном предвечернем свете, падавшем из окна, её ореховые глаза потемнели и заблестели, как родник в глубине леса. Он обнял её и нежно поцеловал. Когда они оторвались друг от друга, Роман тихо сказал:

— Я догадался, что ты сделала петлю. Видел на кладбище, как ты показывала фотографию Юрию Рудольфовичу. Но так и не понял, как ты убедилась, что в моей машине был Кондратьев, а не я.

— Никак, — ответила Наташа и улыбнулась. — Я просто не хотела, чтобы это оказался ты. Придумала другое объяснение — с Кондратьевым за рулём. Оно не противоречило моим наблюдениям и учитывало все известные мне факты.

— Интересный подход, — заметил Роман. — Очень необычный. Но мне нравится.

Тем временем в приёмной шефа активно готовили почву для дальнейшего обсуждения. Катя достала из шкафа бокалы, извлекла из холодильника закуски и расставила на столе всё необходимое для импровизированного фуршета. Антон Викторович бережно извлёк бутылку, привезённую из командировки. Она давно хранилась в ящике стола в ожидании подходящего случая.

Когда в дверь постучали Наташа с Романом, атмосфера за столом уже царила самая непринуждённая.

— Присаживайтесь! — любезно пригласил их шеф. — Мы как раз пытаемся восстановить картину преступления. Нельзя же полагаться только на показания Кондратьева, надо и самим немного подумать.

— Мне лично до сих пор непонятен его мотив, — серьёзно сказал Роман. — Я давно догадывался, что Кондратьев умеет открывать переходы. Слишком много совпадений мне довелось наблюдать, чтобы их можно было объяснить без привлечения этой гипотезы. Но мне не удалось обнаружить ни единого доказательства.

— Да, Кондратьев действовал с исключительной осторожностью, — согласился Евгений Андреевич. — И у него фантастическое чутьё на опасность. Я думаю, после того, как мы отказались работать на него, он понял, какую серьёзную угрозу мы представляем. Но он знал только наши имена без фамилии. Всё-таки у нас хватило ума не нарушать шестое правило.

В голове у Наташи немедленно вспыхнули слова:

«Если на задании вы беседуете с незнакомым человеком, не сообщайте ему своего полного имени и года рождения».

— Конечно, по нашей речи и незнанию некоторых современных словечек, он догадался, что мы приходим к нему из достаточно далёкого прошлого, — добавил Всеволод Андреевич. — Но вряд ли сумел точно вычислить наш нынешний возраст. Мы же в результате смогли определить тот год, когда оказались в Торонто. Запомнили вывески на улице. Особенно нам помогла афиша на театре.

Но больше всего нам помог Серёжа. Понимаете, после стольких лет нам казалось, что мы почти не помним манеру речи незнакомца в маске. Однако Серёжа сумел вытащить то, что хранилось на самом дне нашей памяти. У него было потрясающее чувство языка. Он унаследовал его от своей бабушки — нашей мамы. Сумел восстановить все особенности речи незнакомца по нашим отрывочным воспоминаниям. Конечно, нам, старым идиотам, стоило бы догадаться, какой опасности он подвергается из-за этих знаний…

Они выпили, не чокаясь, за Сергея и некоторое время молчали. За окном сгущались сумерки. Как только Катя поднялась и включила в приёмной свет, в дверь немедленно постучали.

— Я не помешал? — робко спросил Петя Скарин.

— Заходите, Петя! — радушно сказал шеф, усаживая его за стол. — Мы как раз поминали Сергея.

Петя присоединился к застолью и рассказал об итогах своей миссии. Как и следовало ожидать, в местном отделении милиции не имелось своего убойного отдела. Предумышленные убийства в Темноглавке были большой редкостью — на Наташиной памяти их вообще не случалось. Пришлось вызвать опергруппу из райцентра. Однако те не горели желанием браться за дело, в котором главным подозреваемым оказался большой начальник из Москвы. Сегодня он напишет чистосердечное признание, а завтра друзья со связями отмажут его, доказав, что признание было выбито угрозами и пытками. Пришлось местным сотрудникам милиции звать коллег из столицы.

— На Кондратьева прямо жалко было смотреть, — добавил Петя. — Он же испугался, что его вообще никто не заберёт. Успокоился только, когда его в камеру повели. Будет там сидеть до приезда московской опергруппы. Ещё очень просил меня передать цензору, что вся эта волокита не по его вине происходит. Он же всё делает, чтобы его по закону наказали.

Сам Петя смотрел на Романа с любопытством, смешанным с лёгким испугом. О корректорах и об их истинных возможностях он тоже имел лишь весьма поверхностное представление.

— А по дороге Кондратьев признался мне, что тайком добавил в торт арахисовой пасты. Как же я тёте об этом скажу? Она же думала, что у них любовь…

Петя смущённо замолчал, сообразив, что всё-таки проболтался, и о личной жизни его тёти теперь знает не только Наташа.

— А ты разве говорил тёте, что её торт оказался замешан в этом деле? — спросила Наташа.

— Нет, конечно, — в ужасе замахал руками Петя. — Она бы с ума сошла, если бы узнала.

— Ну вот и дальше не говори, — сказала Наташа. — А что Кондратьев в тюрьму попал, это она и без тебя узнает. Пусть он сам ей всё объясняет.

Лицо Пети просияло — теперь он удивлялся, как же сам не додумался до такой простой мысли.

— Я ещё вот чего не понял, — сказал шеф, решив перевести разговор на материи, не связанные