Призрачный амбар - Джон Вердон
— О да. Именно здесь. Не в этом доме, но совсем неподалёку. — Его взгляд словно перенёсся в то место, которое он вспоминал. — Мама была художницей. Авангардисткой, по крайней мере по меркам Гладстона. Писала гениталии в духе кубизма. И белок. Она очень любила белок. Папа разводил свиней. Чем меньше об этом говорить, тем лучше.
Он помолчал и криво улыбнулся. — Хотелось бы сказать, что, несмотря на пропасть между ними, любовь всё победила. Но нет. Даже близко. По-моему печально скудному опыту, любовь — это временный туман, скрывающий правду. Кто бы ни сказал, что человек — не остров, он либо лгал, либо ничего не видел, либо был глуп. Как вам кофе?
— Хороший. Крепкий.
— Простите, что утомил вас своими мрачными взглядами.
— Скажите, вы ведь выросли в Гладстоне. Давно знаете Дона Ранзака?
Он откинулся от стола и скрестил руки на груди. — Слишком давно.
— Не самый любимый ваш знакомый?
Клейборн поднял глаза к потолку, словно там могли найтись подходящие слова. Заговорил он сдержанно, напряжённым голосом человека, пытающегося совладать с гневом.
— Слышал, как его называли мусорным баком. Но это несправедливо по отношению к мусорным бакам. Они могут вонять, зато не швыряют своё омерзительное содержимое в окружающих. Не отравляют всё и всех вокруг.
— Раньше вы говорили, что причиной похищений и взрыва могла быть гомофобия. Но не сказали, чей именно это был мотив. Возможно ли…
— Что за этим стоит Ранзак? Более чем возможно. Ненависть к ЛГБТ-сообществу — одна из его очаровательных особенностей. Она так и сочится из него. И так было всегда.
— Он не стал придерживаться таких взглядов недавно, чтобы понравиться определённой группе избирателей?
— Боже упаси! Это неотъемлемая часть его злой, склонной к издевательствам натуры. — Клейборн разжал руки, наклонился вперёд и пристально посмотрел на Гурни. — Вы так и не поняли, да?
— Чего я не понял?
— Дон Ранзак — зло во плоти. В нём нет ничего хорошего. Ни капли доброты или великодушия. Если бы у меня хватило смелости… я бы вбил ему кол в сердце.
Рука Клейборна, лежавшая на столе, дрожала.
Судя по навигатору, от «Трёхцветного кота» до дома Ранзака было около девятнадцати километров, дорога должна была занять пятнадцать минут. Гурни использовал поездку, чтобы разобраться в недавних событиях и найти другое объяснение, отличное от версии Клейборна. Ничего не получалось, отчасти из-за двух обстоятельств, мешавших сосредоточиться.
Во-первых, бородатый мотоциклист, которого Гурни уже не раз замечал за собой. Стоило Гурни прибавить скорость, как мотоцикл ускорялся. Он сбавлял ход — и мотоцикл замедлялся. Когда Гурни съехал на обочину, мотоциклист промчался мимо и скрылся за следующим холмом.
Во-вторых, на мысли Гурни падала тень открыто высказанной Клейборном ненависти к Ранзаку — ненависти настолько сильной, что тот готов был его убить.
К тому же события, которые Гурни перебирал в памяти, плохо согласовывались друг с другом. Его никогда не пугала необходимость складывать дело из кусочков самой причудливой формы, но эти кусочки словно принадлежали разным головоломкам. Он снова пришёл к тому предостережению, которым поделился со Стюартом Уилмотом. Возможно, единого объяснения не существовало. Возможно, не было одного злодея, виновного во всём. Возможно, попытки отыскать единственное решение ни к чему не приведут.
Но и такое объяснение казалось ему неубедительным.
Во всём этом хаосе, охватившем Гладстон, что-то было не так.
Навигатор объявил о прибытии. Перед Гурни начиналась безукоризненно ухоженная гравийная дорожка. У въезда стоял латунный столбик с гравированной табличкой, окружённый квадратной клумбой фиолетовых ирисов.
На табличке значилось: «Ранзак ренессанс корпорейшн».
Гурни свернул на дорожку и по пологому склону поехал через рощу сахарных клёнов площадью в несколько гектаров. Лес уступил место лугу с полевыми цветами, во много раз более обширному, чем за «Трёхцветным котом». За лугом дорога круче спускалась к участку свежескошенной травы, похожему на поле для гольфа. На дальнем краю стояло здание, напоминавшее роскошный отель.
Дорожка, которая, как понял Гурни, была подъездной аллеей Ранзака, у конца раздваивалась и огибала клумбу разноцветных тюльпанов, обрамлённую невысокой живой изгородью из самшита. Между тюльпанами и домом устроили просторную стоянку.
Едва Гурни вышел из машины, массивная входная дверь дома, похожего на отель, распахнулась. Дон Ранзак вышел на широкое каменное крыльцо. Расправленные плечи, безупречно сшитые спортивный пиджак и брюки, приподнятый подбородок и броские золотые часы говорили о власти, богатстве и уверенности в себе.
Власть и богатство не вызывали сомнений, но Гурни подумал, что само старание выглядеть уверенным подрывает впечатление подлинной уверенности. И всё же недооценивать этого человека не следовало.
— Мистер Гурни, — произнёс Ранзак звучным баритоном, в котором теперь не было деревенской грубоватости, слышавшейся на дебатах в муниципалитете. — Рад, что вы приехали.
Руки для приветствия не протянул ни один из них. Ранзак, демонстрируя вызывающую гордость под видом небрежности, повёл гостя в просторную прихожую, напоминавшую атриум. Её освещало огромное окно в крыше — больше любого, что Гурни когда-либо видел. Следом за ними снаружи потянуло характерным запахом самшита.
Проходя мимо открытой двери небольшой комнаты у входа, Гурни успел разглядеть нечто похожее на систему видеонаблюдения с целым рядом мониторов.
Заметив, куда смотрит Гурни, Ранзак пояснил: — Эффективнее заборов. Дорого, но оно того стоит. Особенно сейчас, когда Уилмот подстрекает этих чокнутых защитников деревьев.
Он пошёл дальше, потом остановился, словно хотел подчеркнуть новую мысль. — Но знаете что? Все эти камеры вокруг моих владений — лишь запасная линия обороны. А что защищает меня на самом деле, как вы думаете?
Гурни догадывался, но участвовать в этой игре не хотел. — Понятия не имею.
— Мои сторонники. Люди, которые хотят того же, что и я. Которые ценят всё, что я для них делаю. Вот моя настоящая защита. Они разберутся с безумцами, которые пытаются нас остановить.
— Что именно вы понимаете под словом «разберутся»?
— Ответные действия, соразмерные угрозе. Мы живём в безумном мире, мистер Гурни. Уроды и социалисты хотят нас уничтожить.
Они пересекли холл с полом из кремового мрамора и прошли по широкому коридору в зимний сад, откуда открывался впечатляющий вид на озеро. Весь интерьер застеклённой комнаты свидетельствовал о работе дорогого дизайнера и сопутствующем ей полном равнодушии ко всему тёплому, человеческому. И удобному, как выяснил Гурни, когда по приглашению Ранзака сел на предмет, больше похожий на абстрактную скульптуру, чем на кресло.
Ранзак устроился на чём-то подобном по другую сторону третьего предмета — холодного родственника журнального столика.
— Оливия, — сказал он, поясняющим жестом указав на мебель. — У моей жены дипломы по изобразительному искусству и кураторскому делу.