Призрачный амбар - Джон Вердон
— Понятия не имею, какого хрена ты несёшь.
— Прекрасно знаешь.
Грок ничего не ответил.
Гурни решил ещё раз как следует встряхнуть клетку. — Скажи, у твоей подруги случайно нет рецепта на то, чем она сейчас накачалась?
Выражение лица Грока застыло в ненависти.
По дороге обратно к центру посёлка Гурни размышлял о двух мирах Гладстона. Между поместьем Лоуренса Слоуна и узкими домами на колёсах на Калли-плейс лежала, казалось, непреодолимая пропасть. Как между стрельбой по летящим тарелочкам и метанием топориков.
Разумеется, существование столь разных миров не было новостью. Между людьми на верхних и нижних ступенях экономической лестницы всегда складывались напряжённые политические отношения. Но в последние годы кое-что изменилось. Раскол всё больше становился культурным, а вражда — ожесточённой. Голоса звучали громче, позиции делались непримиримее, выражения — оскорбительнее. Сторонники противоположных взглядов по любому вопросу всё сильнее отдалялись друг от друга и всё меньше считались с правдой. Реальность провалилась в воронку.
Мрачные мысли Гурни прервал звонок Стюарта Уилмота. Тот говорил быстро, взволнованно, на пол-октавы выше обычного.
— Я только что разговаривал со знакомым из «Трай-Каунти стар». Полиция закончила первоначальное расследование стрельбы в «Падшем ангеле». И знаешь, какой вывод? Они не рассматривают случившееся как покушение на убийство или даже как нападение с применением смертельно опасного оружия. В меня попали, но это, похоже, никого не волнует. По-видимому, они даже не считают происшедшее тяжким преступлением. Да это просто охренеть можно!
— А как они его квалифицируют?
— По словам моего знакомого из «Стар», возможны четыре обвинения. Ни одно окончательно не определят, пока не арестуют стрелявшего, а этого, скорее всего, вообще не случится.
— Какие именно обвинения?
— Умышленное повреждение имущества, стрельба из огнестрельного оружия в запрещённом месте, причинение телесного повреждения выстрелом и безрассудное создание угрозы чужой безопасности.
— Как минимум последние два могут относиться к тяжким преступлениям. Зависит от степени тяжести.
— Да, верно, хорошо. Но суть в том, что в меня стреляли! Кто-то пытался меня убить! А полицейские притворяются, будто ничего особенно страшного не произошло! Мы должны ответить! Я созываю экстренное совещание предвыборного штаба. Сегодня в восемь вечера, в коммуне. Ты ведь придёшь?
Гурни не испытывал ни малейшего желания идти на встречу, которая обещала обилие эмоций при недостатке фактов. Но отказ стал бы неверным сигналом. К тому же совещание позволяло поближе присмотреться к главным сторонникам Уилмота.
— Буду.
Подъезжая к центру Гладстона, он встретил длинную вереницу велосипедистов в обтягивающей спортивной одежде. Те энергично крутили педали в противоположном направлении — прочь от гряды тёмных грозовых туч, нависших над посёлком.
Впереди слева он увидел краснокирпичное здание, о котором риелтор с благоговением рассказывала ему и Мадлен, подчёркивая его историческую ценность. Она утверждала, что когда-то здесь находилась крупнейшая шерстяная фабрика штата Нью-Йорк. Теперь здание служило офисом, который целиком занимала редакция «Трай-Каунти стар».
Заметив свободное парковочное место возле входа, Гурни поддался внезапному порыву и остановился. Ему было любопытно узнать, что владелец и главный редактор газеты Джордж Страм думает о собрании в ратуше, которое сам вёл.
Гурни поспешил внутрь, когда крупные капли дождя начали оставлять тёмные пятна на тротуаре.
Минималистичное оформление было типичным для старых фабрик, превращённых в модные помещения. Стильные светодиодные светильники сочетались с художественно расставленными ржавыми деталями оборудования, оставшимися со времён прежнего производства. У круглолицей румяной секретарши был вид деревенской девушки, которая, казалось, чувствовала бы себя привычнее среди этих станков, чем за письменным столом из люсита. На большом экране, висевшем за её спиной на очищенной кирпичной стене, светился заголовок первой полосы свежего номера «Стар»:
ДЕБАТЫ ПЕРЕРОСЛИ В НАСИЛИЕ
Гурни представился, объяснил, откуда знает Стюарта Уилмота, и попросил встречи с Джорджем Страмом. Секретарша взяла трубку, передала кому-то его имя и просьбу, на удивление быстро получила ответ и направила гостя в угловой кабинет на втором этаже.
Кабинет оказался просторным многофункциональным помещением, где повторялось соединение противоположностей, заданное внизу. Стол хозяина, переговорный стол и журнальный столик из прозрачного люсита, стоявший между двумя креслами из хромированного металла и кожи, мирно уживались с громоздким сооружением, которое Гурни принял за старинный промышленный ткацкий станок. Станок возвышался на подиуме, обозначавшем его положение произведения искусства.
Обогнув письменный стол с улыбкой торговца, Джордж Страм протянул руку. — Добро пожаловать в Гладстон, мистер Гурни. Или предпочитаете, чтобы вас называли детективом Гурни?
На нём были такие же неприметная белая рубашка и тёмные брюки, как на собрании в ратуше. Поседевшие волосы и ничем не примечательные черты лица дополняли образ беспристрастного человека.
Гурни улыбнулся. — Можно просто Дэйв.
Страм улыбнулся шире, но глаза его не улыбались. — Чем могу помочь, Дэйв?
— Собрание, которое вы вели на днях вечером, стало для меня повторным знакомством с Гладстоном. Я надеялся, что вы поможете понять, из-за чего поднялся весь этот шум.
— На такой вопрос ответить легко. Речь шла о надеждах и мечтах. О сердцах и умах. О политике, которую чувствуешь нутром. Знаете, каким одним словом всё это назвать? Америка!
Гурни ответил ему такой же улыбкой. — Вы забыли паранойю, всякую хрень и перцовый баллончик.
— Можете и их добавить. Симптомы конфликта. Часть настоящей жизни в Соединённых Штатах. По вашему лицу вижу, что вы этого не одобряете.
— А вы одобряете то, чем закончились дебаты?
— Они завершились почти идеально.
— Идеальное нападение, идеальные угрозы, идеальная брань, идеальный хаос?
Страм указал на кресла. — Присаживайтесь, Дэйв. Эта тема мне особенно близка.
Они сели друг напротив друга по разные стороны люситового журнального столика.
— Дело вот в чём, — заговорил Страм с нарочитой доверительностью опытного продавца. — Это мероприятие было специально устроено так, чтобы вызвать столкновение. In bello, veritas. На войне — истина. А посередине — только липкое рукопожатие притворного согласия. Дайте мне звон скрещённых мечей, схватку не на жизнь, а на смерть. Если политика — не кровавый спорт, то она всего лишь ведро тепловатой слюны.
— Значит, вы считаете поляризацию благом?
— Безусловно! Поляризация обостряет конфликт, а острый конфликт — горнило истины. Натягивайте тетивы туже и пускайте стрелы!
— А если все эти стрелы — всего лишь ложь, сражающаяся с другой ложью?
— Тогда пусть победит самая убедительная ложь! Такова реальность, друг мой. Можете принять её или отрицать. Но суть проста: In bello, veritas. И высшая veritas — выживание сильнейшего. А теперь прошу меня извинить: надо писать заголовки, распалять сердца, жечь амбары и подстрекать к беспорядкам. — Он ухмыльнулся с видом плохого