основном о его матери. А затем нога Хартвелла начала дергаться, за ней последовали руки. Кажется, он стал более агрессивен и с кистью. Джо понял, что его время уже на исходе. — Так какого черта агенту Казначейства нужно от меня? — прорычал Хартвелл. — Налоговая натравила тебя? — Нет. Я расследую преступление в Вашингтоне. — Расследуя преступление. Чертов Элиот Несс, вот ты кто. Джо приготовился к реакции и сказал: — Я хотел поговорить с вами о вашем времени в Германии, — сказал он. Хартвелл взял другую кисть и швырнул её в холст. Тонкая синяя линия прорезала полотно. — Что с ним? — Хартвелл вонзил кисть в банку со скипидаром. — Дерьмо. Я ненавижу говорить об этом. Следуйте за мной, — сказал он. Он прошел мимо Джо и прошел на открытую кухню с устаревшей техникой и стойкой, полной банок с краской. В углу стоял побитый белый холодильник. Хартвелл открыл его и достал пиво. — Хотите? — сказал он. — Конечно, — ответил Джо. Там стоял шаткий стол с двумя одинаково потертыми стульями. Хартвелл занял одно сиденье и указал на другое. — Мне особо нечего сказать, правда, о том, что происходило там, — начал Хартвелл. — Это было давно. И это был просто ад. Обычный, огненный чертов ад. — Меня не очень интересуют ваши личные переживания, — сказал Джо. — Мне интересно, встречали ли вы каких-либо других американских художников, пока вас держали немцы. — Зачем? — спросил художник. Джо тщательно подбирал слова. Хартвелл показался ему человеком антиавторитарного склада. — У нас есть основания полагать, что этот художник, возможно, не сбежал, — сказал Джо. — Или он был убит, и его тело так и не нашли. — Скорее всего, мертв, если не вернулся домой. Кто это? — В том-то и дело, мы не знаем. — Тогда откуда вы знаете, сбежал он или нет? — Обоснованные догадки на данный момент. Хартвелл допил пиво, прищурился на Джо. Затянулся сигарой и выпустил дым в воздух. — Что вы хотите от меня? Это не был светский клуб. Мы не сидели и не обсуждали других художников, наши вдохновения. Это не был гребаный светский клуб, Джо! Он практически довел себя до бешенства. — Я знаю, что это не был светский клуб, Мозес. Джо подождал. — Ах, я просто старый ворчун, вы же знаете это. Художник откинулся на спинку стула, посмотрел через плечо Джо на свою картину. — Знаете что? Я не могу по-настоящему думать, пока не закончу работу на сегодня, а я даже близко не закончил. У вас есть номер телефона? — спросил Хартвелл. — Да. — Проблема в том, что это было давно. Большинство дней я старался не смотреть на вещи, старался не видеть вещи, чтобы не помнить их, понимаете? Чем меньше воспоминаний, тем легче забыть. — Я понимаю. — То, что мне нужно сделать, это обрести тишину и попытаться вернуться мыслями назад и подумать. Но я не могу сделать это прямо сейчас. Сегодня вечером, после того как закончу с работой. — Хорошо, я ценю это. Мозес кивнул. — Если я кого-нибудь вспомню, я позвоню вам. — Даже если это просто слухи, инсинуации или… Хартвелл выхватил сигару изо рта, бросил её через комнату и залпом допил остальное пиво. Он бросил бутылку в сторону раковины, и та разлетелась на куски. — Мне надо работать! — проревел он и бросился к своей картине. Джо огляделся. Там был блокнот для рисования и толстый черный карандаш. Он написал свое имя и рабочий номер телефона, номер факса, а также домашний телефон большими печатными буквами. Невозможно пропустить. Он вышел из здания и снова оказался на улицах Гринвич-Виллидж. Возможно, он потратил большую часть дня зря, а возможно, и нет.
Джо прекрасно знал Нью-Йорк. Он проводил значительное время в городе как по работе, так и в личных поездках. Он проверил часы, рассчитывая, успеет ли поужинать в одном из своих любимых ресторанов и всё равно вернуться в офис вовремя, чтобы сделать несколько вещей, которые пришли ему в голову во время поездки на поезде сюда. С сожалением он признал, что не успевает. Он сел на поезд, который должен был вернуть его обратным маршрутом с утра. Он опустился на сиденье напротив модно одетой молодой женщины, решающей кроссворд в The New York Times. Джо думал о своей встрече с Мозесом. Он предположил, что мог бы сыграть чуть жестче, надавить на старого художника. Но он пошел на поводу у инстинктов. Мозес не казался человеком, который хорошо отреагирует на грубую силу, да и стиль Джо был не таким. Он мог сделать это, если припечет, но предпочитал нажимать на кнопки, а не ломать дух. Надеюсь, он поступил правильно. Джо гадал, услышит ли он когда-нибудь снова от Мозеса. Он верил, что мужчина хотя бы подумает об этом. Если он решит действительно поднять трубку и позвонить, ну, это было чьей угодно догадкой. Мужчина вошел через передние двери вагона, в котором ехал Джо, и пошел по проходу. Это был крупный парень, одетый в синий костюм с блестящими золотыми часами Rolex на запястье. У него были темные волосы и широкое лицо. Он выглядел как бывший футболист, ставший биржевым маклером. Он плюхнулся на сиденье рядом с женщиной напротив Джо, воздух внезапно наполнился запахом алкоголя. Джин или водка, наверное. Джо прикинул, что парень закончил свою работу на бирже, опрокинул кучу мартини и, пошатываясь, сел на поезд. — У тебя неплохо получается, — сказал мужчина женщине. — Я Грегори. Как тебя зовут? После паузы Джо услышал, как женщина сказала с явной неохотой: — Я Эми. — Должно быть, ты умная, — сказал Грегори. — Я знаю, что ты красивая. Чертовски горячая! — засмеялся он и обнял женщину. — Слушай, — сказал он, — там сзади есть туалет. Что скажешь, давай пойдем туда и повеселимся. Женщина сказала: — Пожалуйста, оставьте меня в покое. — Вот загадка для тебя, — сказал Грегори. — Четыре буквы по горизонтали, начинающиеся на s, и две буквы по вертикали, начинающиеся на m. Она не ответила. Джо увидел, как она начала вставать, но большая, тяжелая рука мужчины удерживала её. — Отсоси. Мне. Это ответ. Отсоси мне. — Он начал тянуться к ширинке. — Это не лучшая идея, приятель, — сказал Джо. —