Дух Офуми - Окамото Кидо

Лишь добравшись до своего порога, Модзихару смогла наконец перевести дух. При свете лампы она увидела, что О-Юки бледна, точно чистый лист бумаги, и едва держится на ногах. Наставница втащила её в дом, усадила и поспешила дать воды и снадобий, что хранились на случай внезапной хвори. Когда девушка немного пришла в себя, Модзихару принялась расспрашивать её о случившемся – и услышала рассказ столь же неожиданный, сколь и леденящий душу.

По словам О-Юки, этим вечером, едва она вышла за порог лавки, за ней тенью последовал молодой приказчик Тётаро. Он промолвил, что должен поведать ей нечто важное, и просил отойти на пару шагов. Ничего не подозревая, девушка повиновалась. И вдруг, в тишине переулка, Тётаро выхватил короткий кинжал и приставил его к самому её лицу. Он велел ей идти вперед и не издавать ни звука: малейший крик – и он лишит её жизни. Так, онемев от ужаса, она дошла под конвоем до самого края пруда Тамэикэ.

Там, убедившись, что во мраке они одни, Тётаро объявил свою волю: О-Юки должна стать его женой. От испуга у девушки отнялся язык. Тогда он стал угрожать еще свирепее: если она не даст согласия, он убьет её на месте, сбросит тело в черную воду пруда, а затем и сам последует за ней. Пусть люди думают, будто они решили вместе уйти из этого мира, раз не суждено им быть парой в жизни. О-Юки плакала, молила о пощаде, но сердце приказчика оставалось твердым, точно камень.

Именно в этот миг из камышей выскочил маленький Юкити. В руках его блеснул тяжелый кухонный нож – дэба. Мальчик, не раздумывая ни секунды, бросился на Тётаро, и завязалась отчаянная схватка: нож против ножа. О-Юки, лишившись от ужаса остатков рассудка, бросилась бежать прочь, взывая о помощи. В суматохе она сбилась с пути и лишь чудом наткнулась во тьме на свою наставницу.

Теперь медлить было нельзя. Модзихару срочно отправила служанку в «Цу-но-кунию». Оттуда примчались двое работников и мальчишки с бумажными фонарями. Всей толпой они поспешили к пруду и в самом деле обнаружили в прибрежных зарослях Тётаро и Юкити. Оба были в крови и яростно сцепились в густой траве. Раны их, по счастью, оказались не смертельными: видно, после первых ударов они выронили оружие и принялись бороться врукопашную. Однако во время этой борьбы они скатились в прибрежную тину. Тётаро угодил лицом в густую, вязкую грязь и, лишившись сил, захлебнулся в ней. Юкити же нашли живым, хоть он и пребывал в глубоком беспамятстве. После того как ему перевязали раны, он пришел в себя.

В доме «Цу-но-куния» Модзихару осыпали благодарностями за спасение дочери. Но едва суета немного улеглась, она поспешила известить о случившемся еще одного человека – Цунэкити.

– До вас, господин, вести о смерти всё равно дойдут, – промолвила она, когда он явился на зов, – но я рассудила, что лучше вам знать об этом первому.

– Ваша правда. Вы оказали мне неоценимую услугу, – отозвался сыщик, тотчас собираясь в путь. – Чувствую, что клубок этот почти распутан. Позже я непременно отблагодарю вас как должно.

Ночь и дождь, тени прошлого и липкий страх – всё это в тот миг отступило для Модзихару на задний план. В ней даже проснулось странное, неведомое прежде любопытство: ей хотелось самой увидеть, к чему приведет эта нить.

Цунэкити немедля отправился в «Цу-но-кунию» и, как только Юкити немного окреп, велел отвести его в квартальную сторожку для допроса.

– Ну, парень, наделал ты дел, – начал он негромко. – Но, если рассудить по чести, ты спас дочь хозяев от верной гибели. За такое усердие тебя, возможно, ждет награда. Скажи мне лишь одно: как ты прознал, что Тётаро увел её под угрозой ножа? Ты видел это сам?

– Видел, – едва слышно отозвался Юкити. – Я видел, как он приставил сталь к горлу О-Юки-сан и потащил её во мрак.

– Хорошо. Но вот что не дает мне покоя. Отчего ты не позвал на помощь? Почему сам схватил кухонный нож и бросился следом в одиночку?

Юкити хранил угрюмое молчание.

– В этом вопросе кроется самая суть, – мягко продолжал Цунэкити. – От твоего ответа зависит, останешься ты в глазах людей героем или сам станешь преступником. Говори же правду.

Юкити вновь не проронил ни слова. Тогда Цунэкити наклонился к самому его уху и прошептал:

– Позволь мне сказать за тебя. Ты не просто хотел вызволить девушку. В сердце твоем жила лютая ненависть к Тётаро. Ты искал случая, чтобы покончить с ним. Не так ли?

– Виноват… – прошептал мальчик и низко склонил голову.

– Так. Но за что же ты так возненавидел его?

– Мне чудилось… я был уверен, что это он убийца. Что это он лишил жизни Кимбэя-сан…

– Убийца Кимбэя? Стало быть, ты считал, что Тётаро расправился с приказчиком?

– Да… я не мог думать иначе.

– На чем же строились твои подозрения?

Юкити признался, что явных улик у него не было. Но с самого первого дня он не мог поверить в добровольную смерть Кимбэя. Кимбэй был его родственником, и мальчик твердо знал: тот не мог совершить столь бесчестный поступок. Когда тела обнаружили, Юкити закралась мысль, что Кимбэя сперва лишили дыхания, а лишь после подстроили всё так, будто он сам накинул на шею петлю. О своих догадках он помалкивал, но за Тётаро следил неотступно.

– Отчего же твой взор пал именно на него?

Юкити объяснил: накануне той страшной ночи Тётаро позволил себе непристойную шутку в присутствии О-Юки. Кимбэй, сидевший за конторкой, сурово одернул его. Тётаро смолчал, но, уходя, бросил на старшего такой взгляд, что Юкити запомнил его навсегда. С того мига он понял: этот человек затаил в душе черную злобу. И сегодня, увидев, как Тётаро силой уводит О-Юки, мальчик не выдержал. Он решил: либо спасет госпожу, либо погибнет сам, но Тётаро не уйдет от возмездия.

– Что ж, – произнес Цунэкити. – Для начала этого достаточно. Залечивай раны и жди решения властей. Но запомни: больше не смей вершить суд самовольно. Если у Кимбэя и остались враги, я сам найду их и призову к ответу.

Юкити разрыдался от облегчения. Распорядившись, чтобы мальчика отвезли в лавку и окружили заботой лекаря, Цунэкити вновь направился к «Цу-но-кунии». Проходя мимо дома Модзихару, он вдруг услышал оттуда пронзительный женский крик. В тот же миг дверь черного входа с грохотом распахнулась, и на улицу вылетела женщина. Следом за ней, с занесенной бритвой в руке, мчалась другая, чье