Свидание с Ангелом Смерти - Екатерина Владимировна Новак
— Что? Отгуляли срок, и теперь погано на душе?
— Срок, — горько усмехнулся Валентино. — Да не было никакого срока. Меня признали невиновным. Ты и сама знала, что так будет. Но мой срок у меня в душе.
Ди Конте сделал глоток и уставился на дно своего бокала.
— Почему мне никто не сказал, Мишель? — спросил он. — Столько лет!
Ринальди еще никогда не ощущала себя так странно. Она словно говорила с совершенно другим человеком. Она не могла поверить, что такое кардинальное изменение возможно. Ей стало гадко, так гадко, как бывает, когда видишь сильных людей, которые внезапно потеряли возможность ходить, или когда очень умные лишились разума. И хочется пожалеть, но чувство жалости словно еще больше унижает их. Остается только переводить тему, не смотреть в глаза и не вспоминать о былом. Не зная, как себя вести, она просто молчала.
— Столько денег… а я ничего не могу. Не могу повернуть время вспять… — будто сам с собой разговаривал ди Конте.
— Я… мне надо идти… — пролепетала Мишель. Она не могла дальше оставаться рядом с ним. От него словно веяло аурой пессимизма, несчастья и безысходности.
— Иди… иди, маленькая любимица женщины, которая родила мне сына… а я ее так подвел… так подвел… Хоть ты прости меня напоследок.
Мишель, превозмогая себя, встала со стула, положила руку на плечо старику и сказала:
— Довольно жалеть себя. В кого вы превратились? Я прощаю вас. Теперь простите и вы себя. И не нужно никаких «напоследок», еще вся жизнь впереди. Лучше просто сделайте что-нибудь хорошее.
— Не волнуйся. Об этом я позабочусь.
Ринальди, даже не отпив мартини, бросила деньги на барную стойку, еще раз кинула взгляд на ди Конте и с неприятным чувством в сердце ушла на ресепшн.
Так хотелось позвонить друзьям, особенно Саше. То-то она удивилась бы. Начала бы охать, жалеть. Что касается Джо, та наверняка ответила бы высокомерно: «Сам виноват». Генри? Генри предпочитает в таких ситуациях промолчать. Он хороший слушатель, но совершенно неподходящий для нее жених. Иначе… иначе они бы уже давно сыграли свадьбу.
Мишель заметила в холле Горака, какого-то молодого человека, отвечавшего на вопросы, и Сабантини. Последний словно почувствовал, что за ним наблюдают, и посмотрел в ее сторону. Улыбнулся.
Ринальди быстро пошла к нему. Он встал с кресла и направился к ней навстречу.
— Передумала? — спросил он, когда они поравнялись.
— Ни за что не поверишь, кто отдыхает в этом отеле.
Сабантини вопросительно посмотрел на девушку.
— Ди Конте!
— Ого!
— Да, и ты бы его видел… он сломлен и практически убит! Как будто и нет больше старого злого Валентино.
— Но он сам виноват в своих бедах… — ответил Сабантини. — Меня тогда наглым образом отстранили от дела, и, насколько я знаю, он даже не отбывал срок.
— Да… — задумчиво произнесла Мишель. — Деньги, как и власть, в нашем мире решают все. Или почти все…
— И что, ты не вылила на него кофе? И не побила сумочкой? — едва сдерживаясь, чтобы не улыбнуться, спросил Сабантини. — Помнится, тогда в участке тебя с трудом сдержали представители закона.
— Он уже побит жизнью, зачем усугублять? Я сказала ему, что прощаю.
Мужчина хмыкнул. Посмотрел на Мишель. Потом внезапно обнял ее, прижав ее голову ладонью к своему плечу, и поцеловал в висок.
— Вы растете над собой, мисс Ринальди. Я вами горжусь.
И в этот момент девушка снова испытала незабываемое чувство защищенности и какого-то спокойствия. Она тихо всхлипнула, по-детски стерла тыльной стороной ладони наворачивающуюся слезу и невнятно произнесла куда-то в район шеи Сабантини:
— Я с вами. Уговорил.
Тот по-доброму рассмеялся.
8
После разговора с администратором, который выдал ключи от номера Мареку, троица — Горак, Сабантини и Ринальди — направились в офис чешского инспектора. По дороге они обсудили показания администратора. Тот утверждал, что ничего необычного не заметил. Да, Червинков был явно в нехорошем настроении, да, заказал бутылку «Бехеровки» в комнату, но приходил ли к нему посетитель, молодой человек не знал. Официально о Мареке никто не спрашивал и к нему не просился.
Сотрудники отдела удивленно переглянулись, когда Горак вошел почти в полночь в сопровождении стильной дамы и молодого человека с удостоверением итальянской полиции. Спрашивать ни о чем не стали, но с интересом поглядывали на компанию. Чтобы не вызывать дополнительного ажиотажа, Иван провел гостей прямо в свой кабинет.
Мишель с неприязнью осмотрела скромную комнатку и, недовольно поморщившись, села напротив его стола. Горак сел за компьютер, а Сабантини встал позади него и с интересом уставился в экран.
— Ничего особенного не вижу, — вздохнул Горак, пролистав досье Марека. — Богатый, раньше жил в довольно скромном районе. Хоронить будут… О! На Вышеградском кладбище!
И мужчина так многозначительно посмотрел на итальянцев, что они переглянулись между собой. Мишель покачала головой, мол, не знаю о чем он, а Сабантини пожал плечами и уставился на коллегу.
— Ну конечно! — Горак хлопнул себя по лбу. — Вы же не знаете. Так вот, на Вышеградском кладбище хоронят не абы кого, и добыть там место очень и очень сложно. Но доход этого парня был, видимо, так высок, что он вполне мог себе это позволить.
— Его состояние могло привлечь как недовольных, завистников, так и криминальных элементов. Если подумать, то с ним мог покончить любой из них, — настаивал на своем Сабантини.
Он не верил, что богатый человек мог так просто выброситься из окна.
— Постой, здесь говорится, что его жена погибла не так давно. И, если подумать… — Горак улыбнулся, повторяя интонацию итальянского коллеги. — Он вполне мог покончить с собой из-за этого.
— Есть какая-то информация про его жену? — Тадео проигнорировал явный подкол инспектора.
Горак постучал пальцами по клавиатуре и потом выдал:
— Ничего особенного. Обычная светская львица. Модные дома, дорогие украшения, известные клубы. Раз лежала в наркологической клинике.
— А от чего умерла? — подала голос