Корректор - Зинаида Майорова

— Дар невозможно использовать в личных целях, ты же знаешь, — удивилась Катя. — Задания не имеют отношения к выбранному для них исполнителю. Никакого конфликта интересов. Часто даже истинную цель задания нельзя угадать.

У самой Кати дара не было, но она достаточно долго работала с Анатолием Викторовичем и собрала приличную базу данных.

— Да, это так, — согласился шеф, — но можно не выполнить задание по неосторожности или намеренно. Кроме того, необученный исполнитель, скорее всего, даже не догадается, что именно от него требовалось. Он может попытаться сделать что-то лично для себя.

— По-моему, мы зашли в тупик, — резюмировала Катя их обсуждение. — Всё, что мы знаем достоверно, это то, что Марфа и Наташа видели вчера Антона Петровича на Базовой улице. Всё! Мы же не собираемся на основании этой встречи обвинять директора московского филиала в сокрытии особых возможностей?

— Кстати, а зачем вообще Кондратьев приезжал в Темноглавку? — спросила Наташа. — Что он у нас вчера делал?

— Хороший вопрос, — заметил шеф. — Лично мне о его визите ничего неизвестно. С другой стороны, вряд ли его интересовал именно наш отдел. Но я попробую разузнать, с кем именно он встречался в Издательстве. И сдам инъектор в лабораторию. Думаю, завтра уже будут результаты.

Наташа поднялась, собираясь уходить. День оказался слишком длинным. Ей по-прежнему казалось, что Роман тесно связан с трагическими событиями, но если шеф считает, что не нужно привлекать к делу её нового знакомого, то у него наверняка есть веские основания. Возможно, Роман лицо заинтересованное. Впрочем, они все здесь такие, и сама Наташа не исключение. Сложно представить себе жизнь Издательства без Сергея. И если его смерть не просто нелепая случайность, то надо найти виновного.

В четвёртый раз за сегодня Наташа прошла по липовой аллее. Смеркалось, шустрые белки спрятались, прохожих не появлялось. Повеяло вечерней прохладой. Если сейчас из-за деревьев появится Роман, но не в футболке, и не в рубашке, а в толстовке с надписью «Усложнять — просто, упрощать — сложно», это станет закономерным итогом абсурдного дня.

В этот раз она сразу свернула направо. Хотелось поскорее вернуться домой, погладить Иннокентия и рассказать ему о том, что он и так давно знает.

Может быть, она сама напридумывала себе несообразностей и пытается найти смысл в совершенно случайных совпадениях? А инъектор просто выпал из рюкзака школьника, спешившего утром на уроки. Тот же Миша постоянно теряет самые важные вещи. Правда, инъектора у него нет, да и вообще нет никаких аллергий. Но ведь Миша не один такой растеряша.

Успокоительные мысли роились у Наташи в голове, пока она шла домой. Но она не верила. Её уютный маленький мир рухнул. Настало время применить свои способности в том деле, которое касалось её самым непосредственным образом.

В тот вечер Мартин остановился на ночлег раньше обычного. После автосвалки он прошёл миль десять на север, затем выбрал один из ангаров на карте и двинулся к нему, но по пути нашёл другое подходящее строение. То ли амбар, то ли коровник. Выросший в большом городе Мартин не разбирался в таких вещах. Стены и дверь отлично сохранились, на двери обнаружился прочный засов. Крыша с одного края прохудилась, но стены оказались достаточно высокими — зомби никак не смогут забраться на крышу.

До заката оставался ещё час. Мартин вскарабкался по стене, осторожно перебрался на кровлю рядом с потолочной балкой. В этом месте крыша оказалась надёжной. С высоты открывался хороший обзор на окрестные поля. Зомби не подберутся незамеченными. Можно спокойно почитать книгу из контейнера Стокса.

Солнце садилось в заросли кукурузного поля. Между стеблями кукурузы возвышались громадные сорняки — дикая природа постепенно отвоёвывала сельскохозяйственные угодья у культурных растений. Никто не возделывал поле со времён Прихода, но кукуруза пока не собиралась сдаваться. Она вырастала снова и снова каждую весну, хотя некому было собирать её осенью.

«Почему зомби не едят кукурузу?» — подумал Мартин.

Строго говоря, зомби вообще ничего не ели. Они не переваривали пищу так, как это делали люди. Их тела больше походили на биоконструктор. Людей зомби использовали в качестве строительного материала или запчастей.

Мартин никогда не изучал, как именно зомби восстанавливают свои ткани. Он знал об их способности к регенерации, но отказывался наблюдать, как они это делают. В сообществе любили пересказывать самые дикие истории о трансформациях зомби в зависимости от исходного материала, но у Мартина разговоры об их пищевых привычках вызывали жгучее отвращение.

Как бы то ни было, зомби не использовали растительные продукты для регенерации. Только плоть животных. А самым распространённым животным всё ещё оставался человек.

Лучи солнца скользили по крыше, пламенеющий диск постепенно краснел, над ним сгущались синеватые облака. Надо читать, пока светло. Мартин открыл книгу и понял, что перед ним дневник. Толстая тетрадь в тёмно-рыжей кожаной обложке. На первой странице чёткими рукописными буквами выведено: «Сергей Саянов».

Тот самый Саянов.

Тетрадь чуть не выпала из рук Мартина. Впрочем, он с самого начала знал, что не найдёт в контейнере с надписью «Стокс» ничего хорошего.

В паре миль к северу невидимый наблюдатель опустил бинокль. Он сидел на крыше ангара — именно там Мартин хотел заночевать, пока не наткнулся на деревянный сарай у кукурузного поля. От наблюдателя не укрылась быстрая смена выражений на лице Мартина: сдержанное любопытство, крайнее изумление, страх, отвращение, ненависть. Однако расстояние не позволяло определить, какая именно книга произвела столь сильное впечатление на своего единственного читателя.

Наблюдатель спустился вниз и пошёл в ангар устраиваться на ночлег. Слишком поздно для разведки. Но завтра утром стоит узнать о книге побольше.

Из дневника Сергея Саянова:

«Я намеренно не использую в своих записях никаких специальных терминов. Не знаю, кто в будущем прочтёт эти строки, но даже если мой неизвестный читатель окажется биологом, я не смогу объяснить ему научную подоплёку случившейся трагедии. Могу лишь высказать неясные подозрения, что разгадка лежит в той области, которой я раньше пренебрегал.

Меня всегда интересовала живая материя во всех её проявлениях, и без ложной скромности могу сказать, что мои собственные исследования внесли существенный вклад в науку о живых организмах. Но я никогда не изучал проблему сознания, а работы других учёных на эту скользкую тему казались мне сомнительной смесью философии и математического моделирования. Я не видел в них связи с устройством реального мира, а каждая моя попытка пробраться сквозь наукообразные конструкции оставляла стойкое ощущение, что вместо строгих и беспристрастных