Деньги, деньги, деньги - Эван Хантер
«Вероятно, её муж», — сказал Олли. — «Погиб там, в Германии, по какой-то причине, и письмо от капеллана или кого-то ещё, сообщающего ей о его смерти и возвращающего обручальное кольцо.»
«Очень романтично», — сказал Карелла.
«Давай их прочтём.»
«К тому же в Германии сейчас нет войны.»
«Это единственное место, где её нет», — сказал Олли.
Они открыли одно из писем.
Оно было датировано 13 ноября этого года и было от брата покойной женщины. Он писал ей, что только что получил письмо с прощанием от своей жены в Монтане и отправляет их обручальные кольца Кэссандре Джин, чтобы она их выбросила, потому что он не может этого сделать сам и не может даже смотреть на них.
«Это тоже романтично», — сказал Олли.
Далее в письме говорилось, что работа, которую его сестра нашла на начало декабря, ему нравится, «при условии, что ты не повезёшь на самолёте ничего такого, из-за чего можешь влипнуть в неприятности».
«Могло бы доставить ей кучу неприятностей», — сказал Карелла.
«Давай возьмём их, а прочитаем позже.»
На столе в гостиной лежал календарь на текущий год. Они сразу же перелистнули его до недели с 3 декабря. Кто-то — вероятно, Кэссандра Джин Ридли — нацарапал слово «Мексика» в ячейке воскресенья третьего числа. Чернильная стрелка пролегала через ячейки следующих четырёх дней, её оконечность указывала на ячейку 7 декабря, День Перл-Харбора, где тем же почерком было написано «Конец Мексики». Одно слово «Восток» было написано в ячейке 8 декабря.
В верхнем ящике с правой стороны отделения для чулков они нашли чековую книжку банка «Чейз», ещё одну — банка «Мидлендс» — и сберегательную книжку банка под названием «Первый народный банк». А для ещё одного банка под названием «Французский Банк» они нашли ключ от банковской ячейки в маленьком красном конверте с защёлкой.
Куча стодолларовых купюр, скреплённых резинкой, лежала на краю, в правой части ящика.
Их было восемьдесят.
8000 долларов наличными.
Они хотели бы заглянуть в её сейф во «Французском Банке», но это была суббота перед Рождеством, и банк закрылся в полдень. Даже по решению суда его не открыли бы до утра вторника, двадцать шестого числа.
Вместо этого они пошли к Мануэлю Эсковару.
Улицы маленького Санто-ДомингоLXIV были озарены огнями, когда они прибыли туда в восемь вечера. Белые гирлянды висели от тротуара к тротуару, а в каждом окне, выходящем на улицу, мигали красные и зелёные огни. На баннерах, освещённых прожекторами, было написано «Feliznavidad» (c Рождеством). Вдоль всей улицы тележки, освещённые фонариками, выставляли на продажу подарки в последнюю минуту: от сумок «Луи Вюиттон»LXV до шарфов «Эрмес» и часов «Ролекс»LXVI. Рождество было самым большим событием года, и обратный отсчёт уже начался.
«Вся эта хрень прибывает сюда в контейнерах», — заметил Олли.
Они нашли Эсковара в маленьком баре на Свифт-стрит, где он наслаждался несколькими пинтами пива со своими приятелями перед тем, как отправиться на работу в одиннадцать. Нервно он сказал им, что его смена начинается в полночь и заканчивается в восемь утра. Он сказал им, что больше двух пинт пива будет опасно, но заверил, что с двумя он будет в порядке. Олли подозревал, что у мистера Эсковара нет грин-картыLXVII. Он подозревал, что этот человек не хочет ни малейших проблем с законом. Именно поэтому его руки дрожали, когда он с улыбкой объяснял, что он просто милый маленький человечек с симпатичными усами, наслаждающийся несколькими бокалами пива со своими друзьями. «Да ну на фиг», — подумал Олли. Инстинктивно он понял, что Эсковар что-то скрывает, хотя бы потому, что он латинос.
«На Южной Или, 321, живёт женщина», — сказал Олли. — «Её зовут Кэссандра Джин Ридли. Это имя тебе о чём-нибудь говорит?»
«Мисс Ридли, да», — сказал Эсковар, сразу же кивнув. «Апартаменты девять-Ц.»
«Да, именно она», — сказал Олли. «Ты видел, как она выходила из дома поздно ночью или ранним утром?»
Эсковар задумался. Потому что он готовится солгать, — подумал Олли. Он никогда не встречал никого испанского происхождения, кто давал бы прямой ответ. С другой стороны, он никогда не встречал ни одного еврея, китайца, поляка, ирландца или итальянца, если на то пошло — за исключением присутствующих здесь — кто мог бы смотреть прямо в глаза и дать однозначный ответ «да» или «нет». Олли был совершенным фанатиком. Он знал, что практически все, кого он встречал на этой работе, были хуже детектива первого класса Оливера Уэнделла Уикса. Так было, детки, нравится вам это или нет. А ежели нет, то пошли-ка вы на хуй.
Пьяные приятели Эсковара пересели из бара в одну из кабин, но теперь они с большим интересом наблюдали за происходящим. Олли взглянул в их сторону, и все они отвернулись. Он решил, что у них тоже нет грин-карт. Эсковар всё ещё думал.
«Не торопись, да, да», — сказал Олли, имитируя своего всемирно известного У. К. ФилдсаLXVIII.
Эсковар принял это предложение близко к сердцу, глупый маленький латинос. Детективы ждали.
«Это могло быть очень рано утром», — предположил Карелла. «Четыре, пять часов, примерно в это время.»
«Я пытаюсь вспомнить», — сказал Эсковар.
Попробуй говорить по-английски, — подумал Олли.
«Она могла казаться дезориентированной», — сказал Карелла.
Возможно, у неё было шило для льда во лбу, — подумал Олли.
«Я думал, что она пьяна», — сказал Эсковар.
В конце концов он рассказал, что мисс Ридли вышла из лифта около половины пятого утра в сопровождении двух девушек — он назвал их «девицами» — по одной с каждой стороны, каждая из которых, как ему показалось, поддерживала её за руку.
«Можете описать этих девушек?» — спросил Карелла.
«Они были большие девицы. Очень высокие.»
«Белые? Чёрные? Латиноамериканки?»
«Белые», — ответил Эсковар.
«Какого цвета волосы? Чёрные? Блондинки? Рыжие?»
«Это были две блондинки», — ответил Эсковар.
Блондинки, — подумал Олли. Боже.
«Худые? Толстые?» — спросил он.
«Они были в пальто.»
Олли задался вопросом, какое, чёрт возьми, это имеет отношение к вопросу.
«Всё равно можно сказать, худой человек или толстый», — сказал он. «Посмотри на меня. Я худой или толстый?»
Эсковар замялся.
«Давай, ты не заденешь мои чувства, я знаю, что я толстый.»
«Если вы так