Убийство. Дубль первый - Валерий Георгиевич Шарапов

— Возможно, но я здесь не уверен на сто процентов. Ладно, не суть. Итак, они садятся в машину и едут. Дальше исключительно домыслы. Возможно, кто-то садится в машину к ним по пути, выключает и того и другого. Сам садится за руль. С учетом того, что у Геймана в машине оказываются и веревка, и гиря-двухпудовка, убийца везет сразу обоих в лес, там делает свое темное дело.

— Но убийца не возвращался в санаторий, — заметил Дозморов. — Во всяком случае, через парадный вход.

— Он мог залезть через балкон, предусмотрительно оставленный открытым, — вставил реплику Варчук, — тем более что следы совпали.

— Да, именно так, — продолжил Глухарь. — Все, что происходит дальше, одни догадки. Мы не знаем, что прятал убийца в кадке с гибискусом, из-за чего погибла Лионелла, кто был на фото, из-за которого случился обморок у Хмельницкой…

— Это нам еще предстоит узнать, — заключил Варчук.

У капитана сложилось впечатление, что он переливает из пустого в порожнее. Культмассовик не собиралась ему прощать вчерашнюю «подлянку», когда, воспользовавшись обстоятельствами, он исчез из красного уголка в самый ответственный момент.

— Поймите, Генриетта Герхардовна, кроме вас, с этим делом никто не справится. У вас талант к перевоплощению.

— К чему эта бодяга, капитан? Я не собираюсь ни в чем вам помогать, — категорично заявила женщина, едва увидев Дозморова в проеме дверей. — Вы меня фундаментально разочаровали. Прошла любовь, завяли помидоры. Возврата к прошлому нет!

Культмассовик схватила со стола одну из заготовленных «благодарностей» и начала ею обмахиваться, словно веером.

Илья решил штурмовать неприступную крепость «до победного конца». Хотя если не получится, то что делать дальше — не представлял.

Он подошел к Генриетте, молча наклонив свою голову.

— Если эти помидоры хорошенько полить, — вкрадчиво произнес он, — можно еще рассчитывать на урожай? Вам ли не знать! Разве не об этом вы мечтали?

Генриетта вздохнула глубоко и простонала:

— Вы знаете, чем меня зацепить! Но вы знаете далеко не все… Вы лицезрели только надводную часть айсберга. Как вы еще молоды и наивны! Я вам завидую!

Илья почувствовал, как дрожащая ладонь женщины скользит по его волосам. Сначала поверхностно, потом все глубже. Капитан решил времени зря не терять:

— Что вы имеете в виду, говоря про наивность?

— Я ведь тоже далеко не все козыри выкладываю в первый день знакомства, — с нотками загадочности в голосе прошептала шизофреничка, улыбнувшись. — Кое-что оставляю на потом, чтобы держать жертву, так сказать, на поводке. Отказавшись от меня, вы утратили это право. Что ж, значит, вам не нужны эти… эксклюзивные данные. А без них вам преступника не найти, это я вам обещаю! Стало быть, пусть он гуляет на свободе. Раз вы такой упертый и несговорчивый.

— А как же ваш гражданский долг, — начал было Дозморов, но осекся. — Как же…

— Вы эту брандахлыстину втюхивайте смазливым нимфеткам, — беспардонно перебила она Илью, стянув его волосы на затылке так, что тот с трудом сдержался, чтоб не вскрикнуть. — Которых сначала приручают, прикармливают, как окуней на рыбалке, а потом топором по башке лупят, и мозги потом всмятку.

— И много еще такого, чего я не знаю? Например?

— Вагон и маленькая тележка! Так и быть, — вздохнула она с оттенком обреченности, — выложу еще один козырь. Вы из меня, похоже, веревки вьете… В ночь убийства Синьора Помидора в санатории не было. Хотя ключ от его комнаты со стенда кто-то спер! Как вам это?

— И до сих пор нет его машины… Вы уверены?

— Я знаю, что говорю! — перебила Генриетта опера. — Он появился на следующий день в таком виде… В гроб краше кладут. А теперь колитесь, чем я могу помочь следствию… Раз следствие не в силах помочь мне!

— От вас всего-то требуется подсунуть этот конверт в сумочку Зое Хмельницкой во время обеда. Они, кажется, куда-то собрались ехать, придумайте, чем отвлечь ее внимание.

— Внимание этой Тыковки? — Генриетта вытащила руку из его «зарослей», переменилась в лице, ее глаза загорелись. — Да легко отвлеку! И что я за это буду иметь?

— Все, что захотите! — горячо заверил ее Дозморов. — На этот раз у нас точно все получится. Не сомневайтесь.

— Где конверт?

— Вот, — капитан протянул конверт с фотографией выступления Михаила Горбачева на XIX Всесоюзной партконференции. — Вам открывать его совсем не обязательно. Главное — сделать так, чтобы не только она, но и ее муж, и все остальные за столиком не заметили этого, нужен отвлекающий маневр.

— Не вам меня учить! Все будет в лучшем виде.

* * *

Веронике Рыбалко санаторий надоел. Однозначно! Не потому, что в нем было совершено два убийства и каждый чувствовал себя как на пороховой бочке. Просто темы для разговоров были все исчерпаны, новых практически не осталось. А болтать снова об одном и том же она считала ниже своего достоинства.

«Я по гороскопу Весы, — говорила она себе, стоя перед зеркалом в ванной и нанося на губы съеденную за завтраком помаду. — А для них главный враг — банальность и зажеванность. Хочешь оттолкнуть от себя Весы — накорми сегодня тем же, чем вчера. Заговори сегодня о том же, о чем вчера, — и Весы сами от тебя отстанут. Им станет неинтересно!»

Когда Вероника начинала предугадывать, как будет себя вести тот или иной отдыхающий в следующую минуту, ей становилось невыносимо скучно, ее буйная натура требовала смены декораций.

Сколько их еще «промурыжат» в этой богадельне, она представления не имела. Впрочем, как и ее супруг Игорь.

Официально срок путевки истекал через восемь дней.

Однако супругу, казалось, все нравилось. Как ни странно! Он живо, например, интересовался меню, которое давно не отличалось оригинальностью, от души смеялся над плоскими шутками местных массовиков-затейников, даже аплодировал им, чем вызывал стойкое отвращение Вероники.

Чего, кстати, не скажешь о Зойке. С подругой творилось что-то невероятное. Третий день она ходила сама не своя. На вопросы либо отвечала невпопад, либо вообще не отвечала, точнее — просто не слышала их, поскольку была всецело погружена в какие-то свои размышления.

Понять причину подобной прострации стало для Вероники задачей номер один. Она и так пыталась подругу разговорить, и эдак.

К примеру, вчера за ужином, когда Хмельницкая уселась за стол, но было такое впечатление, словно она забыла, зачем пришла, Вероника решила воспользоваться тем, что мужчины, как всегда, задерживаются, и высказала Зойке, что называется, в лоб:

— Подруга, я не поверю, что ты так убиваешься по этому повешенному красавцу. Герой