Убийство. Дубль первый - Валерий Георгиевич Шарапов
Глеб Эренбург серьезный парень: если утверждает, что женщина «того», значит, скорее всего, так оно и есть.
В санатории капитан сразу же прошел на пост дежурной медсестры. Когда обрисовал, используя все свое красноречие, загадочную «незнакомку с приветом», Алиса Витальевна — именно так звали дежурную медсестру — рассмеялась.
— Вам, судя по описанию, — предположила чуть полноватая платиновая блондинка средних лет, — нужна Генриетта, это культмассовик санатория. Дама, конечно, экстравагантная, с ней крайне сложно… Но свое дело знает. Хочу вас предупредить… У нее шизофрения, поэтому старайтесь держать себя в рамках.
— Постараюсь. А отчество у вашей Генриетты есть?
— Есть, как же человеку без отчества, — весело отреагировала медсестра, подмигнув капитану, — Герхардовна. А теперь попробуйте быстро выговорить и то и другое и при этом не споткнуться. Если получится, я зааплодирую.
Илья не стал рисковать, просто записал труднопроизносимые имя с отчеством культмассовика в блокнот и, получив координаты красного уголка, где Генриетта должна была в эти минуты проводить репетицию заключительного вечера, отправился на ее поиски.
В коридоре он внезапно наткнулся на трельяж. Увидев себя «в трех измерениях», даже немного смутился и замер как вкопанный.
Ну рыжий… И что? В школе, особенно в начальной, он из-за этого жутко комплексовал. Классе в пятом девочка, к которой он был неравнодушен, так и призналась: «Был бы ты блондином или брюнетом, я бы с тобой дружила, а рыжие совсем не в моем вкусе!»
Веснушки потом куда-то делись, а рыжий цвет волос остался.
Илья даже не знал — в кого он такой, в родне, как назло, ни одного рыжего не было. В старших классах увлекся самбо, даже выступал на районных соревнованиях. С каждым, кто хотя бы намеком пытался пошутить по поводу цвета его волос, Дозморов разбирался на месте.
Из-за этого родителей частенько вызывали в школу. Дома, как только отец узнавал, по поводу чего подралось чадо, Илья не только не получал никаких взбучек, но и удостаивался скупой мужской похвалы за настоящий мужской поступок.
В школе милиции все было проще: там уважали за силу, за честность и прямоту. А по поводу цвета волос даже разговора не заходило.
Потом был фильм «Инспектор ГАИ» с Сергеем Никоненко в главной роли. Главное, что полюбилось Илье, — что герой был, как и он, рыжим. А еще честным, прямолинейным и с обостренным чувством справедливости. Совсем как он! Один в один.
После фильма Дозморов не только перестал совсем комплексовать — он начал гордиться цветом своих волос.
Сейчас, вышагивая мимо кабинетов различных электропроцедур, Дозморов решал, как лучше расположить к себе странную культмассовичку. После случая с писателем, о котором, видимо, капитан будет вспоминать долго, поскольку «огреб по полной» от Варчука за свой «непрофессионализм», сегодня ему хотелось оказаться на высоте положения.
— Вы случайно не меня ищете? — услышал он голос сзади, хотя был уверен, что позади — пустой коридор.
— Возможно, — отреагировал он, вздрогнув и обернувшись на голос. Сзади возвышалась та самая странная Генриетта, которую капитан видел накануне в столовой. — Да, именно вы-то мне и нужны. Но как вам удалось…
— Я появилась вот отсюда, — разгадала она ход его мыслей, указав на ближайшую дверь с надписью «туалет». — Петли Никифор недавно смазал, поэтому дверь не скрипит, открывается бесшумно. Может, пройдемте ко мне в красный уголок? Все равно на репетицию никто не пришел, эта смена жутко инфантильна, а после этого… убийства вообще… сидят по комнатам, как крысы по норам.
— Что ж, пройдемте, Генриетта Герхардовна, — согласился Дозморов, будучи не в силах противостоять словесному напору культмассовика.
— О, вы произнесли мое имя-отчество не споткнувшись, — небрежно подведенные брови женщины взлетели вверх, напомнив капитану двух танцующих страусов в заставке телепередачи «В мире животных». — И заслужили приз, который непременно получите в красном уголке. Кстати, рыжие мужчины — мой профиль!
Следуя за Генриеттой через вестибюль, капитан старался не глядеть на ее обтянутую кремовым брючным костюмом фигуру, но глаза, казалось, сами помимо его воли фокусировались на том, что скрывал этот самый костюм.
— Вы сказали нашему эксперту, когда тот брал образцы почвы на экспертизу… что-то про другое место.
— Да, говорила, — перебила она капитана, усадив того в красном уголке в скрипучее кресло рядом с пианино. — И повторю еще раз вам: землю рыть надо совершенно в другом месте! Не там ищете! Рыть ведь тоже надо с умом. Вы уж меня простите, что я вам указываю… Но нас никто не слышит, можно быть откровеннее, доверяя друг другу самое-самое…
— И в каком же месте… — поспешил Дозморов прервать водопад льющегося откровения, раскрыв блокнот, — нам надо рыть землю?
— Точнее, в другой кадке — заметила культмассовик, усаживаясь на видавший виды диван и закидывая ногу на ногу.
— В другой кадке, говорите? Где она находится?
— Ясно где, на конце иглы, игла — в яйце, яйцо — в утке, утка — в зайце, заяц…
— Знаю, знаю, — ничуть не удивившись услышанной словесной эквилибристике, заметил Илья. Он был к этому готов. — Заяц в сундуке, а сундук висит на дереве.
— Вы уж простите меня, старую балаболку, — развела руками Генриетта, шевеля носками лакированных босоножек. — Как вам, кстати, мои ножки? Правда ведь, не по годам стройны? Вы на них, как я заметила, так и пялитесь…
Если бы во рту капитана в этот миг был леденец, он бы обязательно попал не в то горло. И еще не известно, чем бы все закончилось.
— Да, у вас… стройная фигурка, — слегка покраснев, заметил он, прикидывая, на какие еще вопросы ему придется ответить, если так пойдет и дальше.
— Что вы врете! — фыркнула культмассовик, кое-как дотянувшись до пачки «Интера» и коробка спичек на письменном столе, заваленном всякими бумагами. — Как вы могли ее рассмотреть сквозь костюм? Согласитесь, он вам мешает и вы бы хотели его снять. Точнее — сорвать силой.
— Все-таки хотелось бы узнать, — с не свойственной ему робостью уточнил Илья, — какую кадку вы имели в виду.
— Вы думаете, я этого не понимаю? — спросила женщина, доставая сигарету из пачки и прикуривая. — Зря вы так думаете!
— Чего не понимаете?
Надо признать, дым выпускать она умела. После второй затяжки Генриетта оказалась буквально укутанной синеватым дымным шаром, а у капитана защипало глаза.
— Того, что вы пожаловали сюда именно для того, чтобы узнать, где находится эта кадка. И мое непередаваемое удовольствие лицезреть вашу колоритную шевелюру здесь будет продолжаться ровно до тех пор, пока вы не узнаете, где стоит эта чертова кадка! Зачем же мне спешить, капитан? Какой смысл? Я же не враг себе!