Смертельные ловушки - Кэй Клевер Стрэхен

– Мамуля! Мамуля! О чем ты говоришь? Это пугает меня. Фисби, прекратите ухмыляться…

– …ужасное признание, – повторила Фелисия, закрыв глаза и уронив голову на подушку.

Мистер Лаки застонал, одной рукой схватившись за голову, а вторую опустив на кудри супруги.

– Совсем вымоталась, – сказал он, категоричность его тона говорила о глубокой и совершенной безнадежности. – Снова поднимается температура и так далее. Бедная Коротышка.

На этот раз Фелисия не стала спорить. Ее глаза оставались закрытыми, и говорила она болезненным голосом:

– Это насчет сиделки, которую я наняла. Она… – Фелисия сглотнула и поднесла руку к горлу. – Она… просто ищейка. Ищейка, – глухо повторила она. – И, что хуже всего, у нее сильно развито чувство справедливости. Я никогда не знала никого, кто бы так же защищал справедливость, как мисс Баркер.

– Коротышка, я не знаю, отчего имя мисс Баркер оказалось затронуто в нашей беседе. Но вот что я скажу тебе: если из-за нее ты нервничаешь, то мы уволим ее точно так же, как уволили мисс Мэддор. Что до ее любопытства, чувства справедливости и прочего, то ей нужно заниматься собственными делами. Ими она и займется. Своими делами.

– Да ее силком не заставить заняться собственными делами. С самого начала она…

– Уволь ее. Уволь ее, как только увидишь.

– Боюсь, что этого мы не можем.

– Не можем? Тогда предоставь это мне.

– Понимаешь, Папуля, она вынюхивает и расследует, и я догадываюсь, что она не одна.

– Она – детектив? – спросил мистер Фисби. – Миссис Лаки, это так?

– Папуля, если ты будешь хмуриться, ворчать или делать еще что-то такое, то я расплачусь – я не могу ничего с этим поделать, и моя температура повысится. Я могу скатиться с кровати. Я бы легко со всем покончила. Думаю, всем было бы легче, если бы я навсегда осталась калекой. Нет, она не детектив. Она – криминалист. Она ненавидит детективов сильнее, чем ты, Базз. Я наняла ее, подумав, что так будет лучше, мы ведь среди подозреваемых, и над нами сгустились тучи… Не говоря уж о нависшей опасности. Да, я подумала, что так будет лучше. Но я взяла на себя слишком много. Неприятно в этом признаваться, но это правда. Я завязла в этом, и если ты будешь ругать меня, Базз, то я расплачусь и могу скатиться с кровати. Я больна, стара, злобна и несчастна. Но, дорогой, ты ведь, как всегда, поддержишь меня?

– Как же это называется… – пробормотал мистер Лаки, закусив губу. – Интрига, – бросил он.

– Не совсем, – не согласилась Фелисия. – Если человек хочет назвать попытку исправить ситуацию для всех участников зловеще звучащим словом, это подойдёт. Но как бы то ни было, я собиралась сказать, что поскольку мы попали в эту ситуацию, то лучшее, что мы можем сделать – это постараться побыстрее выбраться из нее. Папуля, разве ты не согласен?

– Кем, как ты сказала, она является? – переспросил мистер Лакаи с твёрдой ноткой в голосе. – Не детективом, а кем?

– Криминалистом. Криминальным аналитиком и консультантом-криминалистом. Потому я и наняла ее; знаешь, Папуля, это вроде врача или юриста, у которого можно проконсультироваться. Я могла бы найти вариант подешевле, но я подумала: «Нет! Нам нужно лучшее. Папуля всегда настаивает на том, что нужно выбирать лучшее». Я ведь верно подумала, дорогой?

– Угу. Полагаю, да, – с сомнением пробормотал мистер Лаки.

– С самого начала она мне очень понравилась. Мы хорошо поговорили, и я рассказала, чего я от нее хочу. Я сообщила ей все факты, которые я знала (она просто помешана на фактологии), а также я рассказала, что из написанного в газетах было правдой, а что – нет. Затем я велела ей действовать, но не в отношении кого-либо из Декстеров. «Все они – хорошие люди, – сказала я, – вовсе не сборище негодяев, и вы только потратите свое время и наши деньги, если станете подвергать их своей криминальной аналитике». Проблема этой девушки в том, что она упряма. Сперва я этого не понимала. Начала она просто отлично; рассказала мне о цыплятах и соли. Но после того, как в ее лабораторию попали тела, я не смогла вытянуть из нее ни слова. Она действовала за моей спиной, по крайней мере я почти уверена, что это было так. Она ничего мне не рассказывала – просто хитро улыбалась. Но теперь мне все равно, что меня игнорируют. Она обратила внимание на лилии…

– Лилии? – переспросил мистер Лаки.

– Причем тут цветы? – вставил мистер Фисби.

– Насколько я знаю, ничего. С самого начала она заметила и тот букет, который мистер Вирнег принес мне в понедельник, и тот, что вы прислали мне во вторник. Ей стало интересно, почему одни цветы были чистыми, а другие – с пятнами. Я рассказала ей то, о чем знала от Папули – что в то утро вода была грязной. Мистер Фисби, помните, как вы поливали цветы после дождя? Удовлетворило ли ее это? Нет. Она не стала оспаривать слова Папули, но завернула цветы и унесла их с собой. Я подумала, что они могут быть уликой или чем-то таким, но не смогла выудить из нее ни слова. После чего она отправляется осмотреть шланг, ничего мне об этом не говоря. Её видела Ив. Ив показалось это странным. Я предположила, что она могла подумать, будто Вирнеги выпили грязной воды и отравились – что-то вроде той истории с цыплятами и солью. Но когда я спросила ее об этом, она ответила: «Нет, не совсем», – но свою мысль не продолжила. В ней есть склонность к интригам. Я такое в людях не люблю, особенно если нанимаю их, чтобы получить помощь. Да и все, что я ни делаю, ей не нравится.

– Уволь ее, – выпалил мистер Лаки. – С чего это ты должна что-то делать для женщины ее класса?

– Полагаю, с ее классом все в порядке. У нее два или три высших образования и так далее. Я собиралась рассказать, как в самом начале она заявила, что настоять на расследовании – очень мудро и здравомысляще с моей стороны.

– Всего лишь лесть, – проворчал мистер Лаки.

– Я тоже так подумала, – вздохнула Фелисия. – Поначалу она собиралась работать вместе со мной. У нее было подозрение (мне кажется, что оно у нее было), что Джералд что-то скрывает. Она предложила мне тактично расспросить его. Ну, я вспомнила ту историю – про девушку, которая ранила себя, а затем перестреляла всю семью. И я подумала, что если Джералд решит, будто мы подозреваем его, то он чистосердечно докажет свою