Смертельные ловушки - Кэй Клевер Стрэхен

class="p1">– Не знала. Это бы её расстроило, даже если бы она была способна сохранить это в секрете. А если бы она проговорилась (а она могла), это разрушило бы ее семейную жизнь. Стоит ли мне описывать ее мужа и его семью? Восемнадцать человек родни… Нет? Ну, может, позднее. О письмах. Мне могли помочь несколько человек, но я был с ними знаком. Джастина я не знал, то есть я не видел его с тех пор, когда он был мальчишкой. Он был сыном моего брата. Я нашел его адрес в справочнике и написал ему. И он с готовностью согласился помочь с письмами. В то время он был женат на Коре. Время от времени она писала мне, присылая всякие мелочи. Она была хорошей девушкой; слишком хорошей для Джастина. Между нами завязалась дружба. Выйдя из тюрьмы, я отправился в Сан-Франциско. Джастин прислал мне билет. В чем дело?

– Ни в чем, – ответил мистер Лаки и вздрогнул еще раз.

– Джастин помог мне устроиться сторожем в одном из доков. Они с Корой жили на другом берегу залива. А я – здесь, в городе, так что виделись мы не часто. Я прожил здесь с полгода, когда Джастин пришел ко мне с просьбой выполнить для него ещё одно неприятное задание. Я уже дважды это делал, и подумал, что той благодарности, которую я испытывал по отношению к Джастину, недостаточно для третьего раза. Я заупрямился. Совсем немного, самую малость. Но Джастин заявил: если я не выполню его задание, он сообщит мужу Блайт и его семье, что я – бывший заключенный, а сама Блайт – незаконнорожденная. Может показаться, что одно не лучше другого, но, как ни странно, это не так. Поскольку вы не захотели выслушать описание этой семьи, вы и представить себе не можете, что значили бы для Блайт подобные разоблачения. К тому же она ждала ребенка. Я выполнил задание Джастина. И с тех пор я выполнял все, что бы он мне ни велел. На следующее лето Джастин развелся с Корой. Ему удалось удержать за собой опеку над Виктором – из жалкой злобы, не более. Он никогда не беспокоился о ребенке; у него было не на кого оставить его, и он был беден. Мне пришлось оставить свою работу вместе с самостоятельной жизнью – я переехал в квартиру, чтобы нянчиться с Виктором. Мне было предоставлено питание и комната, но никакой зарплаты. Тем летом клиент Джастина расплатился с ним остатками нераспроданной продукции: отбивной говядиной, черствыми крекерами и консервированной вишней. Так что мы три месяца прожили на этой диете, и Виктор совсем захирел. А я тосковал по тому, как легко и спокойно было в тюрьме. Со временем материальное положение Джастина улучшилось, и условия жизни становились терпимее; но вот его тирания усилилась. У него появилось больше времени, которое он стал уделять развитию садистских наклонностей. Однажды, при гостях, он устроил целую церемонию, в течение которой он установил на дверях засовы. Просто чтобы помучить меня. Мистер Лаки, пока Джастин не умер, я полагал, что хочу его смерти больше всего в этой жизни или даже в следующей. Бессонными ночами я представлял себе мир без Джастина, мир, в котором Блайт и ее семья были бы в безопасности. Но общеизвестно, что несбыточные желания, даже самые страстные, в конце концов проходят, а их исполнение приводит к открытию: главное проклятие старости в том, что привычки настолько въедаются в нас, что без них уже никуда. Так что я говорил правду, когда заявлял, что отдал бы свою руку, лишь бы Джастин снова был жив. Также я совершенно искренне признаю: тоска по нему и по его немногим хорошим качествам сильнее моей ненависти к его угрозам и тирании. – Мистер Фисби сжал рукой дрожавшую нижнюю губу и отвернулся. – Я совсем одинок.

За свою жизнь мистер Лаки проходил через периоды стрессов и различных эмоций. Радость, печаль, сострадание, торжество или злость вызывали у него соответствующие слова и реакции: смех, слезы, отвращение. Но он никогда не имел дел со смесью эмоций от подобного смятения; и он не знал, как с ними справиться. Он сидел нахмурившись и смотрел на ерзающего на стуле старичка, которого он считал убийцей. Молчание нарушила муха, влетевшая в окно и бившаяся в углу оконной рамы. Мистер Лаки прочистил горло, втянул шею в воротник и подытожил:

– Фисби, – произнес он и умолк, прислушиваясь к своему голосу и надеясь, что последующие его слова прозвучат как должно: – Фисби, вы были неосмотрительны.

Мистер Фисби склонил голову и кивнул. Муха направилась вглубь комнаты, но тут же вернулась к последним отблескам света на окне. Мистер Лаки поднялся на ноги, пробежался глазами по мебели, вздохнул и ответил на вопросительный взгляд мистера Фисби:

– Я ищу что-нибудь, чем можно убить эту гнусную муху.

– Откройте окно и выпустите ее, – предложил мистер Фисби.

– На нем сетка, – возразил мистер Лаки, но свежий воздух взбодрил его и подтолкнул к следующему вопросу: – Что мы собираемся делать?

– Мне нравится ваша манера говорить, – заметил мистер Фисби. – Вероятно, она вызвана долгой супружеской жизнью, но «мы» и «наше» звучит совсем иначе, нежели «я» и «мое». Пожалуйста, не убивайте муху пальцем. Мне кажется, что если вы сделаете так, то съедите ее. Понимаете, у нас был котенок, который ловил и ел мух. Он…

Это, наконец, довело мистера Лаки до взрыва.

– Фисби, хватит! С меня хватит – этого хватило бы для любого нормального человека! Как вы можете рассказать мне вашу историю, а затем хладнокровно рассуждать о котятах и местоимениях? О мухах! Ни один уважающий себя человек не стал бы так себя вести. Дьявол в человеческом обличье, вот вы кто! Пусть все будет по закону.

– А оно так и есть. Вы хотите, чтобы я стонал и скулил? Или… что, черт возьми, происходит? Что вы имели в виду, ска­зав, что с вас хватит? Что вы имели в виду, спросив, что мы собираемся делать? Я нервничаю, но говорю вполне осмысленно, но вы не слушаете.

– Не знаю, что я имел в виду, – пропыхтел мистер Лаки, идя через комнату. – Но теперь я знаю. Знаю!

Он повторял это снова и снова – раньше он не знал, не представлял, что имел в виду и что хотел этим сказать. Вскоре мистер Лаки подобрал другие слова для выражения той же мысли и принялся повторять их. Но он осознавал, что все это тщетно. Мистер Фисби что-то говорил, но Лаки его