Смертельные ловушки - Кэй Клевер Стрэхен
– Конечно, это абсурд, – согласился Джералд. Он встал с места, поднял и опустил руки, сунул их в карманы и стал расхаживать по комнате взад-вперед.
– Ненавижу размышлять, – слегка вздрогнув, сказал мистер Лаки. – Мысли-мысли-мысли. Например, в деле вроде этого, мысли несутся, как снежок с горы, разрастаясь и разрастаясь, и катятся они прямо на вас. Ты только что упомянул мать Виктора. Полагаю, что ни один мужчина не ценит женственность выше, чем я. Настоящую, благородную женственность. Но нельзя обойти тот факт, что, помимо денег, для убийства могут быть и другие причины. Ненависть. «В аду нет фурии страшнее, чем женщина, которую презрели»,[15] – если так сказано об обычных чувствах, то что говорить о материнской любви? Конечно, все это между нами. Я не хочу, чтобы это пошло дальше.
Джералд вернулся на свой стул.
– Дядя Базз, я рад слышать это от вас. Это возвращает нас к началу разговора. Вы согласны со мной, что если окружной прокурор продолжает расследование, то нам не нужно стремиться помогать ему?
– Нет. Я должен увидеть, как правосудие восторжествует. И если кто-то думает, что я позволю этим грязным, лживым газетчикам…
– Да, да. Но послушайте, дядя Базз, – Джералд подался вперед и положил руку на колено мистера Лаки. – Вы ведь немного перебрали со спиртным в понедельник вечером, не так ли? Вы взяли у Ив тот револьвер (и это было очень любезно с вашей стороны) и выбросили во дворе? И там же вы обронили платок? Я знаю, что на нем не было пятен крови, да и вообще никаких пятен, но любой ерунды хватит, чтобы заварить эту кашу, так ведь? Допустим, в дело серьезно замешан Боб или отец?
– Чепуха! Как я уже говорил…
– Не будьте так уверены. Но, если хотите, оставим их в покое. Допустим, как вы только что намекнули, в убийстве виновна мать Виктора, и в нем был замешан кто-то еще. Ее осуждение как-нибудь исправит ваши действия на понедельничной вечеринке?
– Да. Это покажет, что я не был виновен, как на то намекают газеты.
– Вздор! Никто из читателей «Вечерней трубы» не придает значения напечатанному ими. К тому же, как вы заметили, эта газета очень быстро успокоилась. После той статьи они не напечатали ничего оскорбительного. Дядя Базз, не хочу встревожить вас, но активное расследование может пойти вам на пользу, а может и не пойти. Некоторые из детективов при расследовании могут сделать ужасной жизнь даже самого невинного свидетеля.
– Кто говорит о детективах? Если я попрошу помощи у подобных людей…
– А тетушка?
– А что с ней?
– Интересно. Все эти ее сегодняшние разговоры – якобы я сам стрелял в себя и прочая чепуха – ведь все это не она придумала?
– Я не знаю. Иногда она удивляет. Уже тридцать лет твоя тетя периодически удивляет меня.
– Ясно. Она и впрямь ваша Фелисия.[16] Честно говоря, я думал, что вы с ней могли нанять частного детектива.
– Нет! Никогда! Ни за что на свете! Поначалу у Фелисии была такая безумная идея, но я отговорил ее. Я сказал: «Если в этот дом придет кто-то из детективов, то я уйду из него».
– Да… – начал было Джералд, но тут же умолк в неловком молчании. – Но вчера, да и сегодня, мне казалось, что в разговорах тетушки чувствовалось – она консультировалась с профессионалом.
– Хочешь сказать, что думаешь, будто Фелисия может пойти мне наперекор? Нанять детектива и якшаться с ним, без моего ведома?
– Ну, я подумал… Вчера она устроила мне просто перекрестный допрос о смерти мистера Тедлоу, и ощущалось, что говорила она не своими словами.
– Нет, – мистер Лаки улыбнулся. – Нет, мой мальчик. Ты просто не знаешь свою тетю. Мы вместе с ней потихоньку разбираем это дело. Она склонна думать, что смерть мистера Тедлоу как-то связана с недавними событиями – ведь все произошло в той же комнате. Фелисия считает, что она как-то связана с домом. Смертельная ловушка. Но знаешь ли ты, что она думает на самом деле?
Мистер Лаки подался вперед и понизил голос:
– Конечно, ты понимаешь, что она не хотела бы, чтобы на нее ссылались. И на самом деле Мамуля думает (и я более-менее соглашаюсь с ней), что Вирнеги каким-то образом умудрились убить друг друга.
Глава XXVII
Мистер Лаки плохо спал. Его ночь была наполнена опасными и ужасными событиями: ему снились неуклюжие планы, оканчивавшиеся ужасными провалами; с трудом возведённые баррикады, которые отращивали ноги и уходили, открывая битвы и разрушения; головокружительные грани катаклизмов, после чего он просыпался и долго не мог заснуть.
Завтракал он в одиночестве, в большой холодной столовой, обслуживаемой новой служанкой, страдавшей ужасной неуверенностью в своих действиях, переходящей в страх: она металась и дрожащими пальцами расплескивала кофе со сливками. Это не улучшило настроения мистера Лаки. И короткий обмен фразами с миссис Фординг, которая зловеще прошипела ему через щель в двери, что миссис Лаки все еще спит, также не помог.
Теперь он стоял на крыльце, смотрел на туман и вновь боролся с искушением. «Оставить все в покое. „Там, где неведение благо…“».[17]
– Так вот вы где? – раздался обвиняющий голос Роды. Мистер Лаки взглянул на неё и внутренне содрогнулся от сочетания её жёлтой шапочки и лилового свитера.
– Дышу свежим воздухом, – оправдываясь, сказал он.
– Правда? – недоверчиво сказала Рода.
– Плохо спал.
– Я не смыкала своих глаз пять ночей подряд. Но это не важно. Хоть вы избегаете меня, я решила смирить свою гордыню, унизить себя…
– Не стоило, – попытался было сказать мистер Лаки, но Рода отмахнулась от него, продолжив:
– …и опять попросить вас об одолжении. Можете занять мне денег? Много денег? Можете?
– Ну…
– Одолжите?
– Не знаю, смогу или нет, – сдвинул брови мистер Лаки, отвечая больше на интонацию, чем на вопрос. – Это зависит от того, зачем они тебе нужны.
– Я хочу уехать отсюда. Как можно дальше, и прихватить с собой папу. Если я смогу купить билеты и взять его с собой, не предъявляя ему никаких требований насчет расходов, то, думаю, он согласится. Должен согласиться. И затем я посвящу свою жизнь ему. Буду заботиться о нем. Работать для него…
– Ты когда-нибудь пыталась это делать? – спросил мистер Лаки.
– Не понимаю.
– Работать… – начал было мистер Лаки, но его внезапно охватило раскаяние. Лиловый свитер, болезненно-желтоватое лицо, съехавшее набок кепи на растрепанных волосах – весь её облик в одно мгновение вызвал у него жалость. – Рода, девочка, извини меня за резкость. Не знаю, что на меня нашло. Думаю, в