Цветы дикой груши - Алеся Георгиевна Кузнецова

Он прошел по комнате и вдруг развернулся.

— До выяснения обстоятельств любые массовые мероприятия невозможны.

Федор медленно поднял голову.

— Это мы еще обсудим.

Савицкий посмотрел на него с уверенностью человека, привыкшего жить по закону, а не по любви.

— Здесь не о чем спорить. Пока я отвечаю за безопасность, рисковать людьми я не буду.

— Моими гостями рисковать не надо, — отрезал Федор, вставая ровно напротив. — Но и моей свадьбой распоряжаться тоже.

— Вашей свадьбой, — уточнил Савицкий. — В замке, который сейчас является местом преступления.

Федор чуть подался вперед.

— Ключ украден. Платье порвано. Это повод расследовать, но не повод отменять жизнь. Что вы вообще за следователь, если у вас под носом происходит снова преступление?

— Это повод понять, кто и зачем это сделал, — холодно ответил капитан. — Если кто-то хотел сорвать церемонию, значит, у него была причина. И, кстати, этот кто-то еще здесь.

В комнате стало тихо.

Федор не отвел взгляд.

— Значит, тем более я не позволю ему добиться своего.

— Вы говорите как человек, который хочет доказать принцип, — сказал Савицкий.

— А я говорю как человек, который должен предотвратить следующую ошибку.

Эва поднялась.

— Хватит.

Они оба повернулись к ней.

— Вы оба правы, — сказала она спокойно. — Но это и моя свадьба тоже.

Пауза стала еще плотнее.

— Если кто-то хотел, чтобы ее не было, — добавила она, — значит, она должна состояться.

— Но платье, Эва, — вскинула к груди руки Ирэн. Может там можно все исправить? Юля покачала головой.

— Нет, оно полностью испорчено.

— Если надо, я выйду замуж в этих джинсах, но никто больше не будет распоряжаться моей судьбой! Вы слышите? — Эва обвела застывших в разных частях комнаты гостей взглядом. В комнате нарастал шум голосов.

— Хватит! — ее голос сорвался.

Все в комнате наконец замолчали.

— Это не витрина. Это не ключ. Это мое платье! — она резко провела ладонью по лицу. — Это мой день. Моя жизнь. Вы понимаете? То, что для вас «еще один эпизод»!

Она повернулась к гостям.

— Кто из вас? — голос дрогнул. — Кто решил, что имеет право?

Слова путались. Дыхание сбивалось.

— Я никому… больше… не позволю…

Голос надломился.

Она попыталась взять себя в руки, но слезы вырывались из глаз.

Федор подошел сзади и накрыл ее руки своими, обняв со спины.

— Мы не позволим. Эва, мы не позволим…

Она обмякла и по лицу ее потекли слезы.

Савицкий вздохнул и посмотрел на нее совсем иначе. Не как на невесту и не как на участницу дела, а как на человека, которого только что ударили по самому больному месту.

— Тогда нам нужно работать быстрее, — сказал он тихо. — Чтобы вы успели.

И впервые в его голосе не было приказа.

Гости молча подошли ко столу и сели на те же места, что и вчера.

Телефон Савицкого завибрировал. Он не смотрел на экран и продолжал задумчиво стоять, опираясь ладонями о стол, пока гости рассаживались и перешептывались.

Вибрация повторилась. Наконец он взял трубку.

— Да.

Лицо капитана не изменилось, но взгляд стал холоднее.

— Где? Какой канал?

Он нажал отбой и перевел взгляд на Яромира.

— Включите новости.

— Какие? — растерялся тот.

— На главном канале. Сможете отмотать?

— Да, у нас позволяет программа.

Телевизор на стене столовой включился и все повернулись в сторону большого экрана. Секунда ряби и вот уже знакомый фасад замка с башенками появился на экране.

Эва почувствовала, как желудок скручивает от кофе.

На экране возник ключ с изображением льва с изумрудно-сапфировыми глазами.

Такими же, как на кулоне Эвы, только в несколько раз крупнее.

— Наш ключ, — замахал Жан.

— Тише, — остановила его Ирэн.

— … ключ работы знаменитого французского мастера Бове был сегодня украден из печально известного замка Амброжевских. — продолжила диктор с идеально ровными чертами лица. Эва вспомнила ее имя. Анна Платонова.

— Какая красивая, — вставила Алина Тарусова, — у нее пиджак с показа … как же его…

— Подожди, Алина… — остановил ее муж, поглаживая седую голову.

Дальше на экране появился вечерний двор. Камера дрогнула. Из окна замка показалась голова Кирилла Федоровича. Он машет, что сейчас спустится. Эва помнила этот момент, только видела его с другого ракурса.

— …эксклюзивные кадры, полученные нашим внештатным корреспондентом… — бодро произнес знакомый голос диктора за кадром — подтверждают, что собравшимся в замке есть, что скрывать.

Новые кадры… Ирэн бежит, оглядываясь по сторонам. Жан выглядывает из комнаты среди ночи. Эва ругается с Федором. Боже… о чем же они спорили… кажется, это было просто напряжение из-за идиотского вечера, но на экране все выглядело иначе. Тарусов ходит молча вокруг ключа в витрине, трогает руками стекла, проверяет створки. Алина, его жена, стучит в комнату Федора. И наконец фрагмент вечернего разговора, свидетелем которого Эва невольно стала.

На экране капитан Савицкий с напряженным взглядом ударил кулаком по каменной стене и по столовой разнесся его голос с записи:

— Почему вы не сказали об этом семье?

Камеру перевели на лицо Натальи Алексеевны.

— Я взрослая женщина. И не обязана отчитываться ни перед кем.

Эва смотрела на экран и не узнавала Савицкого. На видео он был живым. Злым, настоящим, даже раненым. Там в нем пульсировала кровь, а здесь в столовой она видела человека, лицо которого, словно застыло в граните. Перед ней стоял другой человек — собранный до последнего нерва, как будто кто-то выключил в нем все человеческое и оставил только форму.

Яромир Петрович нажал на паузу, как только ведущая перешла к другим новостям. Наталья Алексеевна опустила голову на свои безупречно сложенные ладони. Браслеты неловко звякнули в тишине. Все взгляды медленно повернулись от телевизора к ней. Потом к Савицкому.

Капитан выдохнул сквозь зубы.

— Вот черт.

Наталья Алексеевна не поднимала головы. Она медленно провела ладонью по запястью, словно пытаясь унять дрожь.

И вдруг стул с резким, противным звуком проехал по полу столовой. Отец Федора вскочил. На его лице ходили желваки. Старший Смоловский резко стукнул кулаком по столу и по комнате разнеслась тонкая дрожь фарфора.

— Так значит… это он? — голос профессора прозвучал хрипло. — Я так и знал, что все этим кончится…

Все повернулись к нему.

— О чем вы? — холодно спросил Савицкий.

Кирилл Федорович не смотрел на капитана. Он смотрел на Наталью.

— Прошлое всегда возвращается, — произнес он глухо, переведя взгляд на Эву. — За все приходится платить… Она и есть расплата.

— Папа, — Федор шагнул вперед. — О чем ты говоришь?

— Я говорил тебе, — продолжил он, не