Цветы дикой груши - Алеся Георгиевна Кузнецова

— Это не важно, со стороны выглядит иначе.

Эва ускорила шаг и, зайдя в комнату к себе, не стала задерживаться, а сразу же сняла чехол с платьем. Ткань внутри тихо шелестела живым, тревожным звуком. Она шла уже к лестнице, но остановилась. Слева находился зал с семейными портретами.

Эва услышала шорох. Старинные знания всегда говорят на своем языке: шепотом ветра из витражей, неясными звуками, скрипом половиц. Ей вдруг до отчаяния захотелось снова очутиться в тишине этого зала и посмотреть на портреты своих предков, которых она никогда не знала и которые, возможно, отказались бы от нее, если бы узнали.

Как и раньше, там горел свет. Свет был приглушенный, золотистый. Лица в рамах казались живыми. Алисия-Розалия смотрела с портрета чуть в сторону, но теперь Эва знала ее историю и лишь с улыбкой покачала головой. Женщины в их семье всегда выбирали свой путь.

Эва медленно опустилась в нишу под окном. Чехол положила рядом на каменный выступ. Тишина здесь была другой: ночью она казалась откровенной, дрожащей и наполненной чужими судьбами. Она переводила взгляд с одного портрета на второй, оставаясь сама в тени ниши.

«Самые крепкие семьи держатся не на любви, а на договоренности молчать». Фраза пришла сама. Большинство этих браков в рамах держались именно на этом.

Из гостиничного крыла донеслись шаги. Эва напряглась, но не двинулась.

— Вы не заблудились? — голос Савицкого звучал иначе, чем за столом. Без насмешки он казался совсем глухим.

— Нет, — ответила Наталья после короткой паузы. — У меня хорошая память на места.

— На места — да, — тихо сказал он. — А на прошлое?

Молчание.

— Вы о чем, молодой человек?

— Капитан, — поправил он автоматически. — Вы приезжали сюда тридцать семь лет назад. Искали материалы по управляющему замка. В архиве осталась запись.

— И что с того? — ее голос оставался спокойным. — Это преступление?

— Нет.

— Тогда?

— Тогда зачем вы это скрываете?

— Я ничего не скрываю.

Он усмехнулся, и Эва расслышала шаги, как если бы он топтался на месте и облокотился на стену.

— Это называется иначе. Вы просто не рассказываете.

— Не все, что было в жизни, обязано становиться темой семейного ужина.

— Особенно накануне свадьбы?

Эва услышала, как зазвенели браслеты Натальи Алексеевны.

— Вы, молодые, так быстры на выводы. Готовы уничтожить за вашу правду. А люди просто живут. У каждого свой путь. И не всегда он простой.

— Я делаю выводы медленно. И поэтому редко ошибаюсь.

— Вы сказали, что вас не интересует родословная, — спокойно напомнила она. — А сейчас звучите как генеалог.

— Меня не интересуют предки. Меня интересуют мотивы.

— Мотивы тридцатисемилетней давности? — в ее голосе впервые мелькнула усталость. — Вы серьезно? Вы хотите знать, почему я решила приехать и найти подтверждения, что мой далекий предок служил в этом замке?

— Почему вы не сказали об этом семье? Вы ответили Федору, что запомнили дорогу с первого раза.

— Я взрослая женщина. И не обязана отчитываться ни перед кем за то, что сказала.

Он сделал шаг ближе. Голос стал ниже.

— Вас раздражает, что я задаю вопросы?

— Нет, — ответила она. — Меня раздражает, что вы ищете преступление там, где его нет.

— Я не ищу преступления, я мониторю ситуацию во вверенном мне районе.

Эва снова услышала шаги и подумала, что он развернулся, чтобы уйти, как вдруг капитан стукнул по стене.

— Вы давали в доме культуры концерт! Об этом была статья с фотографией!

Тишина стала громкой.

— И что из этого следует? — спросила холодно Наталья.

— Пока ничего. — Он сделал паузу. — В прошлом году, когда убили историка, я проверял всех, кто связан с замком. Ваше имя всплыло. Через Федора. И родословная сложилась сама.

Он замолчал, а она ответила.

— Так мы и не отрицали этого за ужином. Просто не каждый скелет из шкафа заслуживает оказаться на обеденном столе.

— А что, если вы все приехали сюда не просто так? Затеяли вдруг свадьбу в таком месте. Знаете, сколько охотников за сокровищами приезжают сюда каждый месяц. Сколько металлоискателей мы вывезли из этих стен вместе с такими любителями старины?

— Сокровища… — вздохнула Наталья. — А они правда здесь есть? Я обещаю вам, капитан, — она сделала удар на этом слове. — Обещаю, что меня не интересует ничего связанного с этим замком. Если бы я могла, я бы уехала отсюда сегодня же.

— Но вы не уедете, — негромко произнес он.

Шаги удалились. Эва сидела неподвижно, чувствуя, как холод камня проникает сквозь шелк платья. Впервые за этот вечер ей стало ясно: капитан знает о семье Федора больше, чем должен знать посторонний. И, возможно, больше, чем знает сам Федор.

Эва проснулась раньше звонка будильника. В комнате было светло и удивительно спокойно. Солнечные лучи пробирались сквозь тонкие занавески и ложились на спинку кресла, старинный комод, резные двери шкафа и край раскрытого чемодана. Замок дышал ровно, без скрипов и шорохов, и ей показалось, что он тоже готовится к свадьбе.

Она не открывала глаза сразу. Лежала и слушала весенних птиц за окном, отдаленные шаги внизу, приглушенный стук посуды. Наверняка, кто-то уже варил кофе в столовой. Мир жил, и утро стирало все вчерашние страхи и неловкости.

Сегодня она хотела начать день со счастья. Просто лежать и знать, что больше не живет в чьей-то чужой истории. Она вспомнила, как трижды отказывала Федору. Как боялась стать для него компромиссом. Потому что ему нужна была правильная семья, продолжение. А она не могла дать ему того, что он всегда считал важным.

И тогда он сказал слова, которые она сохранила в сердце: «Я хочу детей. Но только с тобой. Если их не будет, значит, не будет. Я не ищу идеальную семью. Мне нужна ты». В ту минуту она поняла, что ей необязательно быть совершенной, чтобы ее выбрали.

Она повернулась к пустой половине кровати и улыбнулась. Федор всегда просыпался раньше нее, словно внутри него жил какой-то внутренний дирижер, который поднимал его до общего движения дня. Она представила, что он поднялся раньше нее, а не ушел спать в соседний номер рядом с родителями. Наверняка, он уже внизу, спорит с Яромиром о чем-то важном или делает вид, что сверяет список гостей.

Эва представила его сосредоточенное лицо и тихо рассмеялась. Вчера утром они почти час обсуждали, сколько людей должно сидеть ближе к органу и можно ли обойтись без половины официантов. В какой-то момент Федор серьезно предложил: «А может, вообще без всего? Распишемся и пойдем есть