Цветы дикой груши - Алеся Георгиевна Кузнецова

На секунду в зале стало тише. Первой за управляющим вошла Юля в простом темном платье без украшений. Она держалась рядом с дверью, готовая в любой момент отступить.

И только потом появился Савицкий. Его кожаная куртка здесь выглядела чужеродно. Но он не торопился ее снимать. Сначала оглядел стол. Людей. Цветы. И только потом спокойно расстегнул молнию, снял куртку и перебросил ее через спинку стула в углу.

Теперь он был в черном гольфе и темных брюках. Черный цвет сделал его еще строже. Наталья Алексеевна не подняла головы. Но пальцы на фужере чуть побелели.

— Капитан? — удивилась она.

Федор выпрямился. Тарусов едва заметно прищурился. А Эва впервые подумала, что вечер только начинается.

— А что, ваш сын не сказал, что уже бывал в поле моего внимания? Считайте, мы старые друзья, — бросил Савицкий, отодвигая спинку стула напротив родителей Федора рядом с Эвой.

— Присаживайся, — кивнул он Юле, но девушка замерла в нерешительности и лишь когда управляющий замком принес еще два стула и поставил рядом, она села на средний.

Савицкий хмыкнул и сел между ней и Эвой. А Яромир Петрович с обратной от Юли стороны оказался напротив Ирэн.

Эва задумалась. Когда Яромир молча поставил к столу еще два стула, что-то в идеально выстроенной композиции сдвинулось. Овал стола, который они продумывали до сантиметра, вдруг стал неровным, будто в гладкую поверхность озера бросили камешек. Карточки с именами потеряли смысл. Но Эва неожиданно поймала себя на том, что рада Юле. Девушка выглядела потерянной в этом блеске. Но в ее простоте было что-то честное и живое. Эва также не могла не заметить, что выражение лица Жана стало иным, как только Юля села напротив.

Федор посмотрел на Эву и первым поднял бокал.

— Спасибо, что вы все здесь. Для нас с Эвой это важно.

Он говорил правильные и подходящие случаю вещи, но в голосе считывалось волнение.

— Семья — редкая роскошь, сынок, — негромко добавил Кирилл Федорович, не глядя ни на кого конкретно.

Савицкий усмехнулся едва заметно.

— Вам повезло, что она у вас сохранена в полном составе, — вдруг добавил капитан. — Ваш сын очень гордился семьей и не раз говорил о вас.

Наталья подняла глаза. Впервые прямо на него.

— Капитан… Вы служите….. в милиции?

Эва не понимала, что так смутило ее в этом вопросе.

— Следователь, я следователь… И, поскольку этот замок отдал еще не все свои тайны обществу, посчитал правильным согласиться на ужин. Мало ли чего выйдет, — неопределенно кивнул он.

Алина Тарусова тихо рассмеялась.

— Ах, как романтично. Замок, тайны… Надеюсь, сегодня обойдется без расследований?

— Зависит от того, есть ли повод, — сухо произнес Савицкий. — Интуиция редко подводит меня.

Юля укоризненно посмотрела на своего руководителя, но не стала ничего говорить.

— А вы, капитан… давно в этот район приехали? — уточнил вдруг Кирилл Федорович.

— Я здесь родился, — отрезал Савицкий, и Кирилл Федорович вдруг перестал держать бокал у губ и отставил его.

— Вот как, — произнес отец Федора. — Значит, вы следователь и родились рядом с замком… Наверняка, родители часто приводили сюда в детстве.

— Ну, в детстве капитана сюда, скажем прямо, особо не было куда приводить. Только органный зал оставался в рабочем состоянии и еще пару залов, — вступил в разговор Яромир Петрович. — Это после реставрации замок стал таким красавцем. Видели бы вы старые фотографии.

Эва заметила, как Наталья Алексеевна обвела невидящим взглядом своды столовой.

— Здесь все равно было что посмотреть, — хмыкнул Савицкий. — И легенды я любил послушать.

Тишина стала плотной. Наталья медленно поставила фужер вслед за мужем и теперь внимательно смотрела на капитана, не улыбаясь.

— Все любят легенды о замках, — сказала она мягко.

— Это правда, — вмешался Тарусов. — Некоторые готовы слушать любые легенды, лишь бы не говорить о себе самих, — друг семьи громко рассмеялся и подмигнул жене.

— Да? — спокойно отозвался Савицкий. — А вот Федору не все легенды нашего замка нравятся. Верно? — и капитан посмотрел на него прямо через Эву.

Федор не отвел взгляда, но Эва чувствовала, что он закипает.

— Некоторые легенды лучше оставить в архиве, — сказал Федор ровно. — Особенно если они касаются людей, которые давно умерли.

— Люди умирают, — кивнул Савицкий. — А последствия остаются. Как в той истории.

— Очень любопытно… — протянул Тарусов.

— Расскажите, — настаивала его жена Алина, улыбаясь капитану.

— Да что там рассказывать. Один управляющий влюбился в хозяйку замка. Выяснили это, когда она умирала довольно молодой.

— Как сухо вы рассказываете такую романтичную историю! — возмутился Яромир Петрович. — Туристы ее обожают. Так вот управляющий замком, Алексей Степанович его звали, действительно оказался влюбленным в юную Марию Амброжевскую. При этом замечу, муж с нее пылинки сдувал и любил без памяти. Покупал для нее любые ценности и все перевозил в замок.

— Боже, как романтично! — воскликнула Алина Тарусова и нежно посмотрела на мужа.

Кирилл Федорович чуть подался вперед.

— Вы говорите так, будто лично присутствовали при тех событиях. Чушь полная.

— Чушь не чушь, — спокойно ответил Савицкий. — Но я вырос среди тех, кто потом собирал обломки этой чуши. Ничего в жизни не проходит бесследно, даже если участники действия умерли.

Наталья впервые за вечер изменилась в лице. Незаметно, как если бы сквозняк коснулся пламени. Эва почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она вспомнила, как воспринял Федор, когда Савицкий вынес на всеобщее обозрение эту историю. Алексей Степанович не был просто персонажем из буклета для туристов. Он был прадедом Натальи. Но он не был предком, которым можно было бы гордиться. Человек из низов, чья одержимость аристократкой Марией стала такой болезненной для их безупречной семьи. Для Натальи Алексеевны это родство было не легендой, а клеймом, которое Савицкий сейчас бесцеремонно снова вытащил на свет божий при всех.

— Управляющий был всего лишь человеком, — сказала она. — И заплатил за свою ошибку.

— Заплатил не только он, — перебил ее Савицкий. — Иногда платят потом несколько поколений.

Федор резко поднял глаза. Эва схватилась за кулон на груди. Кирилл Федорович побледнел так, что это стало заметно даже в теплом свете свечей.

— Вы переходите границу, — произнес профессор консерватории тихо, но в каждом звуке его голоса читался почти крик.

— Я просто констатирую, — зло ответил Савицкий. — История не любит незавершенных решений.

Наталья Алексеевна сжала ножку фужера так, что Эва испугалась, как бы она не треснула.

— Достаточно, — нахмурилась мама Федора.

Эва вздрогнула. Это прозвучало слишком личным для истории, которой больше ста лет.

Кирилл Федорович резко поднялся.

— Простите. Мне нужен воздух.

Он вышел. Свечи продолжали гореть, воск медленно стекал на белую скатерть. Никто не произнес ни слова.