Новый человек-невидимка - Джон Диксон Карр
– Да, верно.
– Так, – произнес Г. М., выпрямляясь и выпячивая грудь, – значит, помимо меня, будет еще какая-то звезда?
– А вы не знали? – спросила Джоан. – Доктор Шмидт.
Пам Лэйси тихонько вскрикнула, но Г. М. многозначительным жестом велел ей помалкивать.
– Вот оно что? – протянул он. – Любопытно, любопытно… И что же он будет делать?
– Играть на пианино и петь, – объяснила Джоан. – Песня должна быть английская или американская, но он может петь и на немецком, тогда нам конец. Если вы ее не узнаете, то придется заплатить штраф. А если узнаете, то выиграли. Вот какой у него будет номер.
– Ну-ну, – проговорил Г. М., глядя в угол потолка. – Доктор Шмидт парень не промах. Держу пари: он получит все, чего заслуживает.
– Сэр Генри, – сказал Уэст, вставая прямо перед замечтавшимся Г. М., – а вы точно не станете устраивать фейерверков, от которых с порохового склада снесет крышу, или еще что-нибудь в этом роде?
– Ох, сынок! Я сделаю ровно то, что обещал. И я рассчитываю на вашу помощь!
– Все должно пройти без сучка без задоринки, – сказала Джоан. – Помимо викария, будет и сам епископ!..
– Кстати, – с легким раздражением перебил ее Г. М., – а кто он вообще, этот епископ? Все говорят о нем с таким придыханием… Видно, и правда фигура заметная. Как его имя?
Все поглядели на Г. М. с удивлением, и Джоан ответила:
– Доктор Уильям Уотерфорд, епископ Гластонторский.
– Боже ты мой! – выдохнул Г. М. после долгой паузы. – Неужели? Кроме шуток? Так это старина Мизинчик?
– Я… честно сказать, никогда не слышала, чтобы его так называли, – подалась назад Джоан.
– Такой коротышка, – горячо заговорил Г. М., – кругленький, как воздушный шарик. И розовый, как поросенок. Вечно что-то ест. Уотерфорд! – Он обернулся к Пам. – Помнишь, я тебе рассказывал? Это тот самый Мизинчик, который поспорил со мной на пять фунтов, что я не скачусь на роликах с Ладгейтского холма!
– Вы… э-э-э… с ним хорошо знакомы? – спросил Уэст.
– Со стариной Мизинчиком? Да мы с этим обормотом вместе в школе учились. Пару раз я виделся с ним в Кембридже. Я, конечно, знал, что он выбился в люди, но что из такого разгильдяя, как Мизинчик, выйдет епископ, я и подумать не мог!
– Так вы с ним друзья… – гнул свою линию Уэст.
– Закадычные! – подтвердил Г. М., нисколько в этом не сомневаясь. – Честное слово! И доложу я вам, старина Мизинчик был до жути вспыльчивый! Правда, всегда быстро отходил. Своего племянника он бы поддержал, даже если бы тот вздумал проповедовать учение о духах или поклоняться деревьям. Так что за викария сильно не беспокойтесь, поскольку он и сам за себя вряд ли беспокоится.
Уэст выдохнул с облегчением.
– Это просто замечательно! – воскликнула Джоан, и ее глаза засияли. – Получается, что остерегаться нечего. Как говорит миссис Дум, – улыбнулась она, – нас ждет самый праздничный и веселый благотворительный базар на свете!
Глава двадцатая
Любой, кто зашел бы в тот вечер, без десяти шесть, на пороховой склад через единственную дверь, расположенную с узкого торца на северной стороне, мог бы рассчитывать на приятное времяпрепровождение и наверняка согласился бы с миссис Дум, что оказался на самом праздничном и веселом благотворительном базаре на свете.
Это, однако, не относилось к Гордону Уэсту, который в этот час сидел у себя в коттедже и лихорадочно вносил правку в рукопись.
После того как все гости разошлись, Уэста не оставляло ощущение чего-то неладного. Это не было связано с фортелями, которые мог выкинуть сэр Генри Мерривейл. Что-то неладное витало в самом воздухе, напоенном влагой, но что именно – он понять не мог.
Доев приготовленный миссис Уич обед, Уэст включил настенный светильник над своим рабочим столом с пишущей машинкой и зажег еще две лампы, чтобы рассеять мрак дня, грозивший новым дождем. Усевшись за стол и отодвинув в сторону машинку, Уэст вооружился ручкой и склонился над рукописью «Тамтамов Замбези».
Работал Уэст не торопясь, выверяя детали, для чего периодически поднимался и брал с полки ту или иную книгу. Он хорошо знал, что теперь представляет собой местность, где протекает Замбези, но действие его романа разворачивалось в 1886 году, задолго до того, как прогресс со всеми разрушительными последствиями добрался и туда.
Перед мысленным взором Уэста вставали африканские картины: красные отблески света на воде, весла, что поднимали в воздух фонтаны брызг; в его ушах отдавались удары тамтамов с противоположного берега. Однако иные образы нет-нет да и нарушали строй его мыслей.
Никогда раньше ему не приходилось наблюдать такой быстрой перемены, как та, что произошла с Пам Лэйси. Он вспомнил, как она стремительно неслась на роликовых коньках по Хай-стрит, впереди Гарри Голдфиша, Томми Уайатта и всей честнóй компании, к которой она, похоже, примкнула. Стелла Лэйси, которая смотрела на эту сцену с улыбкой на губах и без тени испуга, тоже изменилась. Присущее ей кокетство, что временами его раздражало, а временами, если уж говорить начистоту, завораживало, теперь сменилось прямотой, как у Джоан. Однако чему тут удивляться? Стелле, очевидно, не чуждо ничто человеческое…
Под тиканье наручных часов и шелест листвы за окном, по которой вновь хлестал дождь, Уэст пытался осмыслить, что же его так озадачило. Что-то, ассоциировавшееся с белым цветом – именно с белым. Наконец он отложил ручку и принялся мерить шагами комнату.
И тут его осенило.
Конверт! Помятый конверт, будто выпавший у кого-то из заднего кармана, лежал на диване, где до этого восседал сэр Генри Мерривейл. Уэст вспомнил, сколько раз Г. М. всем корпусом оборачивался к Пам Лэйси, чтобы обменяться с ней репликами. Вполне вероятно, конверт выскользнул у него из кармана и теперь лежал на диване.
Уэст поднял его.
Конверт был адресован в Стоук-Друид, отель «Лорд Родни», сэру Генри Мерривейлу. Адрес был написан ручкой с острым пером, мелкими печатными буквами. На конверте стоял почтовый штемпель Гластонбери, из чего следовало, что послание было отправлено днем раннее, в пятницу, в одиннадцать сорок пять утра.
Вероятно, письмо было личное, и Уэсту не следовало его читать. Но конверт показался ему таким знакомым…
Уэсту, как и многим другим, было известно (не спрашивайте откуда; о том, как рождаются слухи, пусть вам поведает Вергилий), что отслеживать анонимные письма по почтовому штемпелю – пустое занятие. Любой житель Стоук-Друида ездил в Гластонбери или Уэллс как минимум раз в неделю, на машине или на автобусе по главной дороге. Кое-кто добирался и до Бристоля. И все же…
После недолгой борьбы с совестью Уэст отбросил принципы