Делай свой ход, королева - Анна Рейнс
– Конечно, поживу. – Хрипло протянула я, глядя на него из-под ресниц. – Чтобы вырвать твою глотку и скормить бездомным псам.
Инквизитора моя угроза не впечатлила. Наоборот, он как-то весело хмыкнул, словно я сказала нечто забавное.
– Ну, пока этого не произошло, псы поголодают. Поголодаешь и ты.
С этими словами он развернулся и, весело насвистывая, направился прочь, оставляя злосчастную корку хлеба лежать в каком-то метре от моего лица. К утру следующего дня ее подчистую сгрызли мыши прямо на моих глазах.
Инквизитор приходил каждый день. В следующий его визит я удостоилась еды, которую мой скукожившийся желудок принял с благодарностью. Перебоев с водой, к счастью, больше не было. Мою подстилку сменили, вытащили судно, предусмотрительно оставленное моим палачом, а меня саму вывели в лесок, где под внимательным взглядом мужчины я смогла справить нужду.
Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. – Это слово крутилось в моей голове снова и снова, пока меня заводили обратно в
“убежище”. Меня трясло от одного только вида этих стен, мне хотелось спалить его до основания.
Инквизитор почти не разговаривал, лишь отдавал команды, угрожал, оскорблял. Моя ответная тишина, судя по всему, его настораживала – очевидно, что все пленные ведьмы вели себя иначе.
Лишь один раз он попытался спросить мое имя, но я не посчитала нужным удостоить его ответом. Я вообще старалась абстрагироваться от происходящего — оно настолько не укладывалось в голове, что проще было притвориться, что все происходит не со мной.
Хуже всего было то, что я не имела ни малейшего понятия, как долго это продлится и что последует дальше. Эйдена не было уже пару недель. Время слилось для меня в сплошную полосу мучительного ожидания, и единственное, что все еще связывало меня с реальностью – крошечные царапины, что я делала ногтями на стене, отмечая каждые пережитые сутки.
Мне уже начало казаться, что младший принц забыл о моем существовании, когда в один из дней наконец-то услышала его голос.
– Спасибо, Фред. Дальше я сам. – Раздалось снаружи убежища, заставляя меня привстать на лежанке. Я больше не прикована к ней ничком, но и свободы передвижения не имею. Инквизитор, что присматривал за мной все это время, милостиво удлинил поводок ровно до того, чтобы я могла беспрепятственно пользоваться принесенным ведром.
Дверь распахнулась, вынуждая меня сощуриться от яркого дневного света — ставни все это время были закрыты. Эйден едва заметно поморщился, то ли от запаха, то ли от моего вида. Если не считать вылитое на меня ведро холодной воды, водные процедуры я не видела уже больше двух недель.
Я ожидала очередного потока унижений, с которых начинался каждый визит инквизитора, но их не последовало. Эйден вообще старался на меня не смотреть, словно меня тут и вовсе не существовало.
Он подошел к окнам, принимаясь распахивать ставни. Свет и воздух наполнили собой пространство, напоминая мне, что я все еще жива.
Я смотрела на него не отрываясь, ожидая подвох в любой момент. Звонкие птичьи трели действовали на нервы, только усугубляя мою нервозность.
— Фред сказал, что твои раны зажили. — Произнес он, когда ожидание достигло своего апогея. Я склонила голову набок, пытаясь припомнить, когда это Фред беспокоился о моих ранах. Это где-то между бросанием в меня едой и пинками в живот от скуки?
Запястья под оковами так и были разодраны до мяса — я ни на день не прекращала своих попыток избавиться от них. Но говорить я об этом, конечно, не буду, вдруг благородный инквизитор, решит, что я жалуюсь.
Мое молчание было воспринято неоднозначно. Эйден тяжело вздохнул и приблизился ко мне. Присел на колени, заглядывая в мое лицо, частично закрытое грязными волосами.
— План такой, — объявил он, пытаясь поймать мой взгляд, что теперь был направлен куда угодно, но не на него. — Приведем в порядок тебя и этот угол, а потом поговорим.
— Разве у нас еще остались темы для разговоров?
— Больше, чем ты думаешь.
Его голос звучал твердо, как у человека, что потратил много времени на размышления и принял какое-то решение. Хотелось ответить грубо, но я сдержалась: судя по всему, настроение у него хорошее, раз мне сегодня под ногти еще не вгоняли иглы.
Впрочем, мой ответ ему не был нужен. Он не спрашивал, а сообщал. Спустя всего минуту он принялся за работу. Было странно и непривычно видеть младшего принца, оттирающего пол и стены хижины рядом с тем местом, где меня держали все время.
Я молча наблюдала за этим процессом из другого угла комнаты, куда меня разместили, выдав воду и провизию. Цепь все еще была на мне, ослабленная до предела. Думаю, что если бы захотела, то могла бы все помещение обойти безо всяких проблем.
Не знаю, где Эйден был все эти дни, но кредит доверия ко мне явно вырос. Возможно, зря, потому что я никак не могла выбросить из головы настойчивое желание накинуть эту самую цепь ему на шею и сдавить изо всей силы. Останавливало только то, что наши физические силы неравны: Эйден и в моем настоящем имел развитую мускулатуру, а здесь и вовсе выглядел так, словно целыми днями только и делал, что упражнялся.
Если откинуть все, что произошло, то наблюдать за ним было даже приятно. Верх рубашки расстегнут, обнажая мощную грудь, рукава закатаны до локтей.
Должно быть, сейчас мы ровесники. — Промелькнула мысль.
Младший принц трудился до самого заката, очищая и обустраивая мое место. Вместо охапки сена он расстелил на полу матрас и одеяло, взятые с жилой половины комнаты.
После выставил на улице кадку и в несколько заходов наполнил ее водой — ледяной, родниковой, но я бы залезла сейчас хоть в замерзшее озеро, чтобы смыть с себя всю эту грязь.
Когда подготовка завершилась, меня вывели на улицу. Солнце почти село, лишь его последние лучи окрашивали верхушки деревьев алым. Дневной зной отступил под напором свежего ветерка.
Накрутив свободный конец цепи себе на руку, Эйден принялся разрезать на мне платье. Простое, серое — именно его принес мне отец в ту злополучную ночь, когда началось вторжение далмарийцев. Те события поблекли, словно происходили не со мной. Да и не было смысла их хранить — то будущее исчезло и,