День до вечера - Геннадий Михайлович Абрамов

Оказывается, это входило в мои обязанности — организовать их. Со мною впервые происходило такое, и поначалу я растерялся. Мне кричали: «Не давайте справа!», «Не пускайте оттуда!», «Безобразие, почему они подходят без очереди, ведь мы же стоим!», «Товарищ продавец, наведите порядок!» и пр. А я понятия не имел, как теперь быть. Едва успевал доставать из надорванных пачек книги, складывать и вычитать копейки и отсчитывать сдачу. Мял коробки, спотыкался о тележку. Взмок.

Когда, распродав две пачки, распаковывал третью, вышла небольшая заминка, и я вдруг открыл для себя, что вся эта, казалось, сердитая, требовательная, неорганизованная толпа удивительно послушно ждет. Ждет меня, ждет, когда я закончу приготовления и вновь приступлю к продаже. Я ощутил вдруг полную зависимость ее от меня и понял, что мне даже не нужно прилагать особенных усилий, чтобы заставить эту бесформенную массу повиноваться.

И я решил проверить, попробовать. Нарочно чуть затянул паузу. Попросил, чтобы справа никто не стоял, чтобы все встали организованно в очередь и заранее готовили деньги.

— Лучше без сдачи, — добавил почти нахально.

Покупатели спешно перестроились. Внутри очереди вспыхивали мелкие конфликты, но меня это уже не касалось. Да и я сам перестроился, почуяв власть. Со своими пустыми тяжбами пусть разбираются самостоятельно, ко мне же — только когда что-нибудь серьезное.

Торговал теперь гораздо спокойнее, увереннее, легче. И, что интересно — молча. Никто меня ни о чем не спрашивал. В конце очереди, слышал, интересовались, что за книга, там же любопытствующим и отвечали. Иные, не спрашивая, не интересуясь, лишь завидев, что за чем-то стоят, не раздумывая пристраивались в хвост.

Однако очередь росла угрожающе быстро. Меня это настораживало, потому что оставалось не более сотни экземпляров. Интересно, что они со мной сделают, когда книга кончится? Может быть, правильнее предупредить заранее?

— Вы с ума сошли! Что вы делаете?

Я оторвался от коробки с мелочью. Слева у стола стояли разгневанная женщина в форме работника метрополитена и милиционер.

— А что?

— Ослепли! — ругалась женщина. — Посмотрите, что вы наделали. Вы нам все движение нарушили.

Я посмотрел.

Действительно, в зале была неразбериха. Потоки пересекались, смешивались. Спускавшиеся в зал по эскалатору, увидев очередь, шли решительно наперерез, толкаясь, налетая на встречных, мешая тем, кто хотел подняться.

— Да, вижу, — сказал я. — Вы считаете, нужно прекратить?

— И немедленно, — приказал милиционер.

— Хорошо, — сказал я. — Только, пожалуйста, объявите об этом сами.

По очереди от головы к хвосту побежал озноб. Стоявшие впереди и слышавшие нашу беседу не замедлили перешептать, новость задним. Очередь смялась. Недовольные двинулись вперед, зароптали. Сначала робко, но вскоре, осмелев и рассердившись, зашумели громко, разом, требуя справедливости: как это, мол, так, мы никому не мешаем, это, мол, ваше дело следить за порядком, а мы спокойно стояли и хотели бы книгу купить, а вы, мол, сами обязаны де допустить толчеи.

— Тихо, тихо, товарищи! — перекрывая шум, сказал милиционер и поднял руку. — Назад! Вы мешаете проходу! Продажи не будет! Назад!

Окрик его подействовал, но ненадолго. Вновь задние потянулись к столу, вновь недовольно заговорили… Маленькая, юркая женщина, стоявшая первой, положила мне на стол деньги, самовольно взяла книгу, сказала «спасибо» и отошла. Я был растерян и вовремя не сообразил, к чему это может привести. Пока я раскачивался, еще двое поступили так же.

— Прекратите продажу! — рявкнул милиционер. — Вы что? Не понимаете?

Я немедленно объявил, что больше продавать не буду и чтобы все расходились. Однако слова мои не только не остановили покупателей, но, напротив, раззадорили и толкнули к действию. Несколько мужчин из середины очереди бросились к столу и, покамест я вяло собирал книги, ухватили каждый по одной, бросили мелочь и быстро пошли прочь. За ними еще, наиболее ловкие и резвые, проделали то же самое. Я бубнил, что все, что торговлю кончил, а они бросали деньги я буквально выдирали у меня из рук книги. Я не справлялся. Покупатели в этот момент, надо отдать им должное, действовали быстро, смело и четко. Тем не менее началась давка. Какая-то пожилая женщина заохала, застонала. Визг, крики. Слева и справа напирали, жали, изнутри сложно было выбраться. Одна уже взявшая книгу женщина, энергично стуча кулачками в грудь наседавшего мужчины, безуспешно пыталась уйти — тот и внимания на нее не обращал, нацелив взгляд на плоскость стола, откуда еще можно было цапнуть книгу… Как сплелись люди в погоне за книгой! Руками, ногами, шеями. Какое тесто из лиц! Крики, ругань, охи. И все за какую-нибудь минуту-другую.

Милиционер, осознавший наконец, что страж порядка из меня никудышный, сам энергично взялся за дело. Засвистел, начал отшвыривать напиравших сзади, расталкивать, гнать. Некоторые, однако, ухитрялись обежать его, нырнуть в провал и сбоку все равно ухватить книгу. Милиционер, рассвирепев, стал гневно, без разбору, в полную свою силу отбрасывать покупателей от стола.

И помогло.

Толпа начала редеть, таять.

Люди расходились. Некоторые недовольные, рассерженные, расстроенные. Некоторые с улыбочкой, посмеиваясь над собой и над всем происшедшим.

Спрятав книги, я распрямил затекшую спину, размял ноги и виновато посмотрел на милиционера.

— Да, — сказал он, поймав мой взгляд. — Надо аккуратнее, молодой человек. Видите, что делается?

— Не ожидал. Впервые со мной.

И вижу, мнется милиционер. Знакомо так, зависимо.

— А что за книга-то хоть? — спросил.

— Да вот, — я вынул и показал. — По-моему, ничего особенного.

Вместе с женщиной они воровато отвернулись с книгой к стене.

Я начал разбор и уборку.

— Ладно, — сказал милиционер. — Мы возьмем по одной.

Я достал второй экземпляр. Они заплатили. Уходя, милиционер строго, в приказном тоне выговорил мне:

— Чтоб в часы «пик» такие книги больше не продавал.

— Хорошо.

— И кончай на сегодня, хватит.

— Хорошо.

— Ступай домой.

— Хорошо.

И напоследок много мягче, дружелюбнее:

— Я тут дежурю через день. Если что — оставь. А лучше позови, — он улыбнулся. — Для порядка.

— Понял.

— Ну, будь здоров.

— Буду.

И я в свою очередь дисциплинированно ему улыбнулся.

Товарные пачки книг, как известно, завернуты в жесткую плотную бумагу (по-своему гремит, когда комкаешь), перевязаны крест-накрест веревками, под которые, чтобы не попортить книг, подоткнуты картонные прокладки. После продажи все это безвозвратная тара, то есть подлежит выбросу (уничтожению). В книжных магазинах накопившуюся ненужную бумагу ежедневно сжигают уборщицы. Причем сжечь столь немалые объемы целое дело — необходимо выбрать безопасное место, собрать, отвезти, разгрузить, поджечь, следить за огнем, поправлять и не позволять ему расползаться, начисто убрать потом место от пепла. У книгонош, конечно, мусора меньше, но все равно за день набирается. Помимо оберточной бумаги, разорванные билеты книжной лотереи, разбитые коробки, куда пакуется книжная россыпь и, главное, все то, что