Степан Сухачевский - У Белого Яра

— Да вы, Мартин Иванович, все такой же молодец! — принимая из костлявых рук гостя модный макинтош, воскликнул Балакшин.

На болезненном лице Тегерсена появилось подобие улыбки.

— Жених, право, жених! — шумно восхищался хозяин кабинета, подвигая гостю малахитовую шкатулку с набором дорогих папирос.

— Я курю сигар.

Тегерсен актерским жестом достал толстую «Гаванну». Прикурив, слегка затянулся, сердито выпятил нижнюю губу, словно собираясь расплакаться. Рассматривая гостя, Балакшин с тайным злорадством отметил, что его конкурент пожелтел лицом, еще больше вытянулся мясистый нос. «Мартышка... настоящая мартышка...».

— Мартин Иванович, я пригласил вас, так сказать, на конфиденциальную беседу... Позволите?

— Зделайт одолжений...

Тегерсен успел наполовину выкурить сигару, а Балакшин все говорил и говорил. Гость принял важную осанку, по его прищуренным глазам, прикрытым стекляшками пенсне, трудно было угадать, как он относится к тому, что слушал. Наконец, Балакшин умолк. Акционер и купец окинули друг друга оценивающими взглядами.

— Ви умный голова, господин Балакшин!.. Нам нужно поделять сфер влияния... Ви не мешай мой фирма делать мясо, а ми... как это у вас по-русски... не надо ставит ножка молоку... Так я понимай?

— Так, так, Мартин Иванович! Конкуренция невыгодна нам обоим. Да и не время сейчас враждовать.

Они радушно протянули друг другу руки. Гость начал церемонно раскланиваться, но Балакшин с деланным радушием удержал его.

— Одну минуточку...

Тегерсен вежливо склонил голову, и тучный Балакшин, приподнявшись на носки, горячо зашептал в ухо:

— Деловые люди города решили устроить банкет в честь господ офицеров. Будет узкий круг... Военный комендант, начальник контрразведки...

Тегерсен поморщился.

— Эти люди нам нужны! — подчеркнуто сказал Балакшин, с трудом сдерживая раздражение. — От них сейчас зависит успех торговли.

Тегерсен воскликнул:

— Я понимайт... Банкет — это покупай нужный человек... Взятка! Я согласен. Соберемся в ресторан...

— Что вы, Мартин Иванович! Лучше домашняя вечеринка, без лишних глаз. Соберемся мужской компанией у меня.

Банкет состоялся в обширном, заново отремонтированном доме Балакшина. Желая удивить «немца-выскочку», купец на этот раз раскошелился. Из ресторана Дворянского собрания был приглашен шеф-повар. Один из приказчиков привез в бочонках со льдом живых щук из казачьей станицы, другой съездил в Челябинск за лучшими марками красных вин. «Квашня» сбилась с ног.

В этот вечер в просторной гостиной Балакшина собрались Тегерсен, Бакланов, Дунаев, торговец из Белозерской Менщиков, непременный завсегдатай всех купеческих домов Кузьминых, крупный подрядчик строительных работ. В ожидании припоздавших офицеров гости не теряли даром время и были уже сильно навеселе.

— Расскажи-ка, братец, — обратился хозяин дома к Кузьминых, который был пьянее других, — про Ваську-портного...

— Да эту историю весь город знает, — вяло возразил вконец разомлевший Кузьминых и потянулся к угловому столику, на котором стоял поднос с графином водки.

— Нет, милейший, расскажи! Что за история? — послышались восклицания, и Кузьминых, осушив граненую рюмку, начал:

— Было это до войны... Как-то в мой игорный дом... каюсь, господа, я с год держал «веселое заведение»... заглянул портной Васька, забулдыга, какого свет не видал... Вывертывает карманы — пусто, а играть охота. «Давай в заклад!» — кричит мне через весь зал. «А что, спрашиваю, поставишь в залог?» — «Да хоть душу!»...

— Дюшу? — переспросил Тегерсен.

— Да, Мартин Иванович, душу... Кидаю карты. Раз — и бита Васькина карта... Делать нечего, уговор дороже денег. Пошел мой Васенька домой, позвал приятеля своего, лег в постель. «Теперь, говорит, я умер, а ты меня хорони. Но чтобы все было, как взаправду...». Ну, приятель все в лучшем виде справил. Свидетельство о смерти раздобыл, гроб заказал, за попом сбегал и все такое...

Кузьминых потянулся к столу, но Балакшин предусмотрительно отодвинул поднос.

— Вот, значит, несут Васю в гробу, поп впереди с кадилом, дошли до моего игорного дома, я, конечно, уж на крыльце дожидаюсь. Остановились, «вечную память» спели. И тут Вася как из гроба выскочит!..

— Из гроба? Чудес!

— Из гроба, Мартин Иванович... Что тут было! Поп кадило бросил и бежать, народ — врассыпную. Потеха! Ну, конечно, нашего Васю арестовали, посадили в холодную, я уплатил штраф, тем дело и кончилось... Нет, позвольте: от Васиной шутки какая-то старушка не выдержала и отдала богу душу. Когда ее хоронили, первым за гробом шел наш Вася и горько плакал...

Взрыв смеха заглушил слова рассказчика. Смеялись надсадно, до слез. Тегерсен прикладывал к глазам носовой платок из тончайшего полотна. «Какая шутник... живой покойник».

— А расскажи, братец, про сумасшедшую купчиху... — крикнул разошедшийся Балакшин и осекся: в приоткрытой двери он заметил испуганное лицо жены. «Квашня» махнула короткой, словно обрубыш, рукой и бесшумно скрылась.

— Прибыли офицеры....

С удивительной легкостью тучный Балакшин поднялся с дивана, быстро прошел в прихожую. Гости столпились у двери, за которой он исчез. Там слышался сдержанный говор, и вдруг дверь распахнулась: пятясь, в гостиную неуклюже вошел Балакшин. При появлении офицеров гости, как по команде, выстроились цепочкой. Забегая вперед, Балакшин торопливо называл фамилии, и вошедшие небрежно совали руки каждому, звучно прищелкивая шпорами.

— Поручик Грабчик!

— Капитан Постников!

В наступившей тишине сухо заскрипел голос Грабчика:

— Господа, извините за опоздание... Дела!

— Прошу!

Широким жестом Балакшин пригласил гостей в столовую. Они расселись за круглым столом, сервированным холодными закусками и разными винами. В столовую вошел шеф-повар. По его знаку двое официантов внесли на медном подносе фаршированную щуку и на огромной жаровне, в подставке которой шипели горячие угли, целого поросенка. Шеф-повар отделил по большому куску рыбы, положил офицерам.

— Рыба посуху не ходит... — расплылся в улыбке Балакшин и поднял внушительную рюмку с рябиновой. — За господ офицеров! За наших спасителей!

К Грабчику и Постникову со всех сторон потянулись стаканы с вином. Рядом с нескладной фигурой коменданта Постников, стройный и подтянутый, мог бы казаться приятным, если бы не его пустые, ничего не выражающие глаза.

— Господа! Я поднимаю тост за свободную Россию! — напыщенно произнес Грабчик, осушая высокую рюмку водки.

— Смерть большевикам! — воинственно взмахнул рукой Постников, и его холодные глаза сверкнули, будто они на миг осветились изнутри.

Вино быстро вскружило головы, развязало языки. Куда девалась напряженность первых минут знакомства с офицерами. Теперь уже никто не обращал на них внимания, будто и не было их за столом.

Балакшин пил немного, то и дело наполнял рюмки Грабчика и Постникова; шеф-повар подкладывал им лучшие куски. Остальные гости, предоставленные самим себе, перехватывали блюда с подноса. Кузьминых, окончательно опьянев, подвинул к себе жаровню, облокотился на стол, бессмысленно вперил глаза в тупоносую голову поросенка, как бы пытаясь что-то припомнить.

— Господин Бакланов! — Грабчик бесцеремонно облапил сидящего рядом Тегерсена.

— Мой фамиль Тегерсен! — высокомерно заявил датчанин и обиженно отвернулся.

Комендант мутным взглядом обвел красные, потные лица сидящих.

— К вашим услугам, господин лейтенант, — поперхнувшись, громко произнес Бакланов.

— Хо! Мы, оказывается, перестали быть поручиком... Очень мило!

— Пардон! — смущенно пробормотал Бакланов.

— Брось ломаться, поручик, — резко бросил Постников. — Здесь не банкет, а деловое свидание.

С достоинством выдержав паузу, Грабчик напыщенно произнес:

— Господа! Пользуюсь случаем поблагодарить господина Бакланова, давшего русскому отечеству верного слугу. Сын его Николай — настоящий офицер...

Взоры всех устремились на Бакланова, вертевшего на вилке, не зная, куда деть, недоеденный кусок пирога.

— Да-с, господа... Мы должны объединить свои силы против общего врага. Большевистскую организацию нам удалось обезглавить, десять комиссаров за решеткой...

— Их надо стреляйт! — выкрикнул Тегерсен.

— О, за этим дело не станет! Но прежде надо узнать имена их сообщников. Это, увы, не так просто.

— Ви делает им больно... Как это по-русски... немножко питай.

— Что ж, здесь все свои. Можно и пооткровенничать. Господин капитан, наши друзья хотят послушать вас.

Постников не заставил себя ждать, стал рассказывать с явной охотой, смакуя жуткие подробности пыток.

— Господа! Считаю долгом предупредить: это абсолютная тайна! Надеюсь, вы догадываетесь о последствиях, которые постигнут того, кто окажется невоздержанным на язык? Ха-ха!..

Начальник контрразведки сделал выразительный жест вокруг шеи. Никто не отозвался на его нервический смех. Гости сидели смущенные, только Тегерсен пьяно ухмылялся.