«Индекс» без индекса - Федор Федорович Шахмагонов

— Технические вопросы, товарищ Чарустин. Технические вопросы...

Чарустин сдержанно, но с подчеркнутой торжественностью поклонился.

— Прошу ко мне! В технических вопросах я могу быть полезен.

Пришлось принять приглашение.

Квартира на третьем этаже. Две комнаты. Кабинет и, наверное, гостиная. Мы прошли в кабинет.

Вдоль стен книжные стеллажи. Письменный стол, не очень просторный, да их сейчас и не делают большими и массивными. Над письменным столом фотографии двух ребятишек: мальчика и девочки.

Я мгновенно все это обежал взглядом и... Я не мог скрыть своего удивления. На столе стояла фотография. Точное повторение фотографии Гертруды, присланной нам органами безопасности Германской Демократической Республики.

Я постарался скрыть свое удивление и обострившийся сразу интерес к нашей встрече. Признаюсь, к такому варианту я был не подготовлен.

Вежливый хозяин пропустил меня вперед, поэтому он не видел моего лица в тот момент, когда я заметил на столе фотографию.

Мы сели к столу. Я попросил листок бумаги и высказал наше предположение о наличии подземного хода под нефтепроводом.

Чарустин внимательно слушал. Какого-либо облегчения я не заметил у него. И он не ухватился, как утопающий, за эту соломинку.

Когда я кончил, он с сомнением покачал головой.

— Легенда о подземных ходах возле монастырей — явление распространенное. Вы утверждаете, что есть документы о подземных ходах именно в этом монастыре. Может быть... Были, вероятно. Но это четырнадцатый век. С тех пор минуло более шестисот лет. Предполагаемый подземный ход лежит в пойме реки. Давайте прикинем, какой слой песка могла нанести за шестьсот лет Талица. Она только по виду скромная речушка... Я ее видел в дни разлива.

— На откосах видны камни. Можно предполагать, что она бежит по каменистому кряжу...

Чарустин покачал головой.

— Кремниевые прожилки и не более того. Песок. Талица в какой-то очень седой древности, вероятно, в меловой период, была дном моря. Вообще огромные площади этой области в меловой период были покрыты морем. Отсюда и пески. И не только по руслу Талицы. Со времен татарских нашествий здесь вырубаются леса. В петровские времена отсюда брали дуб и сосну. В прошлом веке разорившиеся помещики продавали лес на выруб. Пески не дремали, они тихо накатывались под ветрами, которым открыло дорогу безлесье.

Чарустин начал что-то подсчитывать на бумажке и вдруг остановился. Внимательно посмотрел на меня и опустил глаза. По бумаге опять побежали цифры. Карандаш сломался от сильного и, пожалуй, нервного нажима.

Чарустин достал из кармана шариковую ручку. На листке выстроились колонки цифр. Пошла в ход логарифмическая линейка.

Я смотрел на него, пытаясь угадать, всерьез все это или тонко рассчитанная игра.

Фотография Гертруды на письменном столе сразила меня, и я позволил закрасться подозрению в сердце, хотя на подозрения я не имел права, я должен был исходить только из фактов, только из реальной действительности.

— Я не хотел бы таких доказательств для своей невиновности, — сказал задумчиво Чарустин. — Вам известно, какое обвинение выставляется прокуратурой?

— Мне известен акт технической комиссии, — ответил я уклончиво.

— В прокуратуре ход рассуждения сводится к тому, что я получил трубы некачественного металла... Слово «диверсия» не произнесено, но оно как бы повисло невысказанным вопросом. Мне легко было бы ухватиться за эту версию... но! Подземный ход в песчаном грунте, в пойме реки не мог сохраниться на протяжении шестисот лет. Это исключено. Что там произошло? Почему получился провал? Выводы технической комиссии относительно причин взрыва придется мне оспаривать!

— А каменная кладка?

— Она о чем-то говорит... Но о чем? Техническая экспертиза вообще ничего не говорила о каменной кладке. Я буду настаивать на широких вскрышных работах. Может быть, что-то объяснит геолог... Но это все детали. Я отвечаю за эту аварию... Некачественный металл? Это я сразу категорически отвергаю!

Я указал на листок бумаги.

— Что говорят ваши расчеты?

— Они приблизительны. Нанос песка должен составить за шестьсот лет... Это горы песка! Нефтепровод лежит значительно мельче. Но мы можем идти и от обратного. Мог быть нанос песка, а могло быть и смытие песка. Тогда бы подземный ход открылся и следы его исчезли бы еще в семнадцатом столетии...

— А каменная кладка?

— Она меня и сбивает, эта каменная кладка! Нужны вскрышные работы...

Я встал. Чарустин проводил меня до двери. Я медленно спускался с лестницы.

Портрет Гертруды? Что должно означать это? Он же много ее старше. Лет на двадцать с лишним.

Портрет, конечно, дареный. Но это еще не обязывало поставить его на виду, на столе. Не для меня же поставил он его? Для тех, кто часто ходит в дом, для его приятелей это предмет интереса и прямых вопросов. Интересно, что он отвечает на такие вопросы? Любовь, разъединенная границами? Портреты переводчиц и просто приятельниц на стол не ставят. Ну, а если принять версию, которая основывается на показаниях Фишера?

Гертруда — важнейшее звено в вербовке. Гертруда — и причина, и повод для вербовки. Чем же и в этом случае она для него столь близка и дорога, что он оставил ее портрет?

Однако, если состоялась вербовка, то никакой речи о чувствах быть уже не может. К тому же вступают в силу иные законы, а по этим законам привлекать внимание к Гертруде он не имеет права. Но!..

С Гертрудой связано важнейшее звено в вербовке. Их свидания зафиксированы и не только БНД и Фишером, но и его спутниками по поездке в ФРГ. Даже имели место разговоры о странной их близости, о внеслужебных контактах.

Фишер, или скорее те, кто с ним связан, могли дать профессиональный совет Чарустину: поставить портрет Гертруды на стол, афишировать связь с ней ссылкой на чувства. Любовь в общем-то имеет право на нарушение государственных границ. Они могли предполагать чей-то вопрос Чарустину о Гертруде. Фотография, да еще и с дарственной надписью — готовый ответ на этот вопрос.

Стало быть, появление портрета на столе могло быть тонко рассчитанным ходом. Могло быть...

А как же на самом деле?

Наконец прибыл в Энск геолог Григорий Осипович Осипов. Молодой человек лет тридцати. Поезд пришел вечером. Осипов пришел в гостиницу и снял номер. Весь вечер у него был свободным. Он провел его в ресторане при гостинице. Там в ресторане к нему подсел за столик Баландин.

Утром Осипов явился к следователю прокуратуры.

Выдержка