Экономика без диплома. Что я хотел бы знать о деньгах в восемнадцать - Ренат Фатуллин

Голландский ответ был по-своему гениальным. В 1602 году шесть конкурирующих компаний слили в одну, Объединённую Ост-Индскую компанию, с монополией на торговлю с Азией на двадцать один год. Дело было в другом: капитал теперь собирали навсегда, а не под один рейс, и купить долю в нём мог кто угодно. Деньгами рискнули больше тысячи ста человек, и далеко не только купцы: служанка Нелтген Корнелис, работавшая в доме одного из директоров компании, вложила сто гульденов, а при заработке меньше полугульдена в день это были месяцы её труда.

У доли обнаружилось неожиданное свойство: её можно было перепродать, не дожидаясь возвращения кораблей. Спрос на такую перепродажу и породил Амстердамскую биржу, первую в истории площадку, где акции торговались непрерывно, а не от сделки к сделке. Купцы решали проблему риска. Побочным продуктом стал рынок, у которого прежде не было аналогов.

У рынка, где цену определяет только готовность следующего покупателя платить, есть слабое место: иногда он готов заплатить сколько угодно.

В Голландии 1630-х это случилось с луковицами тюльпанов. Редкий сорт «Semper Augustus» с эффектной полосатой расцветкой (полосы, как выяснится лишь века спустя, были следом вирусной болезни, а не капризом селекции) к зиме 1636 года стоил около десяти тысяч гульденов за одну луковицу, примерно как дом на амстердамском канале. Торговали в основном расписками на луковицы, а не самими цветами: контракт обещал луковицу, которая ещё сидела в земле и появится на свет только следующим летом.

В начале февраля 1637 года на аукционе в Харлеме впервые не нашлось желающих купить по прежней цене, даже после нескольких снижений. За считаные дни рынок луковиц встал целиком: большинство контрактов так и остались неисполненными, продавец с бумагой на руках оставался ни с чем.

Историки расходятся в том, что именно послужило спусковым крючком. Одна версия — вспышка чумы в Харлеме той зимой, физически проредившая круг участников торгов. Другая проще: цена просто дошла до потолка того, что кто угодно готов был заплатить, а как только один-единственный аукцион не нашёл покупателя, слух об этом за несколько дней облетел тесную сеть из нескольких сотен торговцев — и никто больше не хотел остаться тем, кто купил на самом верху.

Легенде обычно добавляют разорившиеся семьи и всеобщую панику. Историк Энн Голдгар, поднявшая архивы Харлема, нашла немногим больше полудюжины людей, которые пострадали по-настоящему. Тюльпаномания разорила репутацию голландцев куда сильнее, чем их самих. Главный урок здесь — механизм, который останется работать ещё четыре века: как только у актива появляется ликвидный рынок и красивая история, находится достаточно желающих поверить, что цена будет расти всегда.

Пока купцы разбирались с риском и луковицами, у государств складывалась своя теория, хотя слова «экономика» для неё ещё не было. Называлась она меркантилизм, и логика была предельно простой: чем больше в казне золота и серебра, тем богаче страна.

Из этой логики следовало почти всё остальное. Продавать другим странам нужно как можно больше, покупать как можно меньше, а колонии существуют, чтобы поставлять сырьё метрополии и не покупать ничего на стороне. Английские Навигационные акты середины XVII века запрещали возить товары в английские колонии на чужих кораблях. Французский министр Кольбер выстроил похожую систему пошлин и государственного контроля при Людовике XIV.

Если богатство — фиксированный запас золота, у торговли с другой страной есть только один возможный итог сразу для двух сторон: то, что досталось партнёру, потеряла ваша казна. Увеличить свою долю в такой игре мирным путём невозможно — её можно только отобрать, а значит, мирная по форме торговая политика регулярно оборачивалась войной по существу.

Английские Навигационные акты 1651 года били именно по этому месту: они вытесняли из английской торговли голландские суда, а голландский флот тогда был крупнейшим в Европе и жил перевозками чужих товаров. Уже в 1652 году это спровоцировало первую англо-голландскую войну. Два года боевых действий истощили обе стороны, а по мирному договору 1654 года акт никто не отменил — и свою главную цель, доступ к азиатской торговле, Англия всё равно не получила.

Здесь Адам Смит наконец добирается до собственной книги. В 1776 году он опубликовал «Богатство народов» и первым делом объяснил, что вся идея с золотом в подвале ошибочна в основании: богатство страны — это то, сколько всего она способна произвести и потребить, а не запас металла. Золото можно закопать и любоваться им. Произведённое можно съесть, надеть и продать дальше.

Дальше следует самый знаменитый пример в истории экономики. Смит описал булавочную мануфактуру: один человек в одиночку с трудом сделает двадцать булавок в день, а десять работников, разделив дело на восемнадцать мелких операций (тянуть проволоку, резать, точить, паять головку), вместе делают около сорока восьми тысяч. Разделение труда, по Смиту, умножает выработку в тысячи раз почти из ничего.

У истории есть продолжение, которое сам Смит бы оценил с иронией. На булавочной мануфактуре он никогда не был. Цифры взял из французской энциклопедии Дидро, а та переписала их из ещё более раннего источника.

Историки, добравшиеся до реальных мастерских XVIII века, нашли восемь-девять операций вместо заявленных восемнадцати, а одинокий мастер у них выпускал около двух тысяч булавок в день, не двадцать. В реальности множитель оказался куда скромнее, счёт шёл на разы, а не на тысячи, и всё же принцип устоял: специализация действительно окупается. Фундамент экономической науки, как и вся финансовая изобретательность из прошлой главы, вырос из чужого пересказа, а не из личного наблюдения.

Второй вклад Смита звучит компактнее и известен как «невидимая рука». Пекарь печёт хлеб ради собственной выгоды, а не из любви к вам, но накормленным в итоге оказываетесь именно вы. Рынок координирует тысячи эгоистичных решений в общий результат без единого начальника, который бы всем этим руководил. Растущий пирог вместо фиксированного золота и рынок, работающий сам по себе: из этих двух идей вырастет вся классическая экономика следующих полутора веков.

Рикардо: зачем торговать с тем, кто лучше вас во всём

Смит объяснил, откуда берётся богатство внутри одной страны. Оставался вопрос про торговлю между странами: если Португалия