Летний фарс - Долорес Медио
— Вы верите в ад?
Донья Кармен пугается и вздрагивает:
— Ну что это вы! Конечно, верю… Прекрасный такой ад, всякие там муки для погибших… Хороши бы мы были без ада! На земле, сами видите, правды нет… А вы что, не верите?
— Я? Нет… я верю… Куда же иначе грешников девать?.. Но ведь, знаете, многие ни во что не верят… атеисты, масоны, евреи… Помните, когда у нас война была?.. Так и говорили…
— А куда вы денете коммунистов?
— Да, конечно… Этих всех несчастненьких… Понимаете, богатые и те, кто продукты нарочно гноит, они хоть верят, каются, бог их прощает, они идут на небо. А куда бы неверующие пошли, если бы ада не было? То-то, бедняги, удивятся, когда там окажутся! Вот увидите…
— Что это вы! Увидите, увидите… Никого я их не увижу, я верующая, я-то надеюсь спастись…
— Да это так, слово такое… Я тоже надеюсь спастись, хоть и не без греха, святой и то семь раз на дню…
— А господь прощает до седмижды семидесяти, если веришь в его милосердие! Даже чревоугодие простит, как вы думаете?
Старушки переглядываются и улыбаются не без лукавства. Донья Клара проверяет, на месте ли скапулярий, и говорит донье Кармен:
— Если вы не прочь, пока эти безумные поют, помолимся-ка мы, чтобы господь сжалился над миром, потому что сами видите, какие дела…
— Да… Именно — дела… Господи, что ж это! Бес, а не ребенок! Сюда бы царя Ирода!.. Как теперь плохо детей воспитывают!..
Автобус сильно дернуло на повороте, и к донье Кармен привалился Энрикито, бежавший к водителю попросить, чтобы тот остановился на минутку.
— Мама говорит, если еще долго ехать…
Чтобы «Родольфо» остановился, остается совсем немного. Совсем ничего не остается… Альпидио хочет обернуться, чтобы ответить Энрикито, но тут же забывает о мальчике, надо как можно скорей затормозить: маленькая частная машина обгоняет автобус, медленно спускающийся с вершины, мчится навстречу и с минуты на минуту врежется в «Родольфо». Альпидио мгновенно сворачивает, чтобы не раздавить дурацкого карлика, но зря — тот ударяется в бок «Родольфо», перевертывается, взрыв, мотор вспыхивает пламенем, а «Родольфо», съехав с дороги, сметает слабую преграду, отделяющую его от пропасти, и падает в пустоту… Переворачивается… еще раз… еще… Крики ужаса, вопли отчаяния, смятение, шум… «Родольфо» переворачивается в последний раз, уже на дне пропасти; перед тем он зацепился за выступ скалы, но скала не удержала его.
Эрнесто Вега, раненный в шею ветровым стеклом, все же пытается протянуть руку и погладить старого друга. Бедный «Родольфо», не споет больше веселого «чити, чити банг-банг…» по дороге на пляж… Вот как пришел к нему долгожданный отдых…
Эрнесто думает в тоске и о своих спутниках, пытается встать, помочь им, ведь он — экскурсовод, гид, он ведет людей, которых должен был привезти через несколько часов туда, откуда взял. Но не привезет. И Альпидио не воскликнет на площади Оперы «Почетная миссия выполнена!», потому что «Родольфо» не доедет со своим грузом до Мадрида… В глубине пропасти лежат разбитые тела, а с ними — мечты и планы, горести и печали…
Эрнесто пытается помочь, но понимает, что встать не может. И на короткие секунды, когда сознание возвращается к нему, вспоминает всех. Особенно супругов Канталапьедра, которые так хотели остаться и, найди они комнату, были бы сейчас у моря, на солнечном пляже… И Хуана Луиса, занявшею место Марселы и обретшего чужую смерть… Марсела! Как странно и смешно… Она ненавидела жизнь, хотела сбросить ее, как тяжкий груз, а судьба не дала ей смерти… Именно ей, Марселе Абриль, единственной, кто остался…
А с ним — жизнь ли, судьба ли… или кто там еще… — обошлись справедливо. Он любил эти горы и останется здесь навсегда, хотя и не стал отшельником.
(Да ведь не так, черт ее дери!.. Я хотел…)
Он пытается улыбнуться, лицо искажает гримаса. Прежде чем погрузиться во тьму, студент философского факультета видит окровавленную детскую руку, крепко сжимающую черного бычка.
Перевод Н. Трауберг.