Рассыпающийся мир - Ёко Кусака

еще в разгар подготовки к выставке было бы несусветной глупостью. За этим решением не стояло ничего, кроме эмоций, поэтому, осознав, что мною движет гремучая смесь из зависти и обиды, я отказалась от мысли об увольнении. А спустя неделю после описанного события, ни раньше, ни позже, последовало еще одно. Дело было после завтрака — я как раз расписывала галстук «По мотивам „Лунного света“ Дебюсси»[18]. С наслаждением смешивая краски, я пыталась передать задуманный образ, прозрачный и хрупкий, будто стекло, когда к нам пожаловала гостья — мать O-Хару. Пожилая женщина, как выяснилось, добиралась до нас с самого Сикоку. Подобно O-Хару, она была не слишком хороша собой, но держалась с удивительным для деревенской жительницы достоинством. По ее словам выходило, что O-Хару сосватали, причем очень удачно, поэтому она приехала просить, чтобы дочку на время отпустили со службы. Жених был из их родной деревни, но работал на верфи в Кобе, и жить молодым наверняка предстояло в городе, так что O-Хару, как меня заверили, и впредь сможет помогать мне в самые загруженные заказами дни. Пока женщина говорила, я молча смотрела на нее — уж очень все это было неожиданно, — и думала о том, сколько всего в ближайшее время предстоит сделать в связи с открытием выставки, но потом спохватилась, что если не воспользуюсь выпавшей возможностью, позже избавиться от O-Хару будет совсем не просто, — и согласилась ее отпустить. O-Хару видела этого жениха раз или два, но ее, похоже, все устраивало: довольная, она принялась собирать вещи. Сакуэ в тот момент дома не было, он отправился выполнять мое поручение, и путь ему предстоял неблизкий. Одна моя подруга из Киото предложила одолжить для работы гелиогравюры[19] заморских расписных тканей, и я, чтобы не утруждать ее заботами о пересылке, с утра пораньше отправила к ней Сакуэ. А теперь порадовалась его отсутствию. O-Хару вела себя, как ни в чем не бывало, сказала, что надо бы в последний раз выполнить свои обязанности и еще что-то в том же духе, после чего заново вымыла весь дом, а затем до блеска начистила кухонную утварь. Я послала Юкио в ближайшую мясную лавку и устроила для O-Хару и ее матери, которые решили заночевать у родственников в Осаке, угощение. Затем завернула небольшой денежный подарок на свадьбу, выбрала шнур обидзимэ понаряднее, приложила к нему ханъэри[20] — и вручила все О-Хару.

— Спасибо вам за доброту! Хотя проку от меня особого не было. Мальчику вашему здоровья крепкого! Когда переберусь в Кобе, обязательно навещу вас. Очень грустно расставаться, но что поделать… — тараторила по своему обыкновению О-Хару.

В дверях они с матерью несколько раз поклонились мне.

— Я передам Танаке, чтобы приехал потом, забрал крупные вещи, — мать обронила имя будущего зятя с таким видом, будто обсуждать тут больше нечего: для О-Хару все уже решено.

Изогнув губы в невольной усмешке, я вместе с Юкио проводила женщин до ворот дома. О-Хару даже не заикнулась про Сакуэ. Два следующих часа, теплых и солнечных, наполненных необъяснимым чувством легкости, я провела за работой.

А поздно вечером вернулся Сакуэ. Отчетливо помню, какое выражение приняло его лицо, когда я сообщила ему про О-Хару. Ее поступок страшно его рассердил.

— Но мне-то почему ни слова не сказали? Это уж совсем никуда не годится. Совсем никуда! — возмутился Сакуэ. После чего признался, что пообещал О-Хару позаботиться о ее будущем. Поначалу он ее просто баловал, и когда она, уставшая, звала его: «Эй, помассируй-ка мне ноги!» или «Разотри поясницу», он ее от души жалел и делал, что было велено, но со временем привязался к ней всем сердцем. «Да она и сама говорила, что хочет всю жизнь со мною вместе прожить», — добавил он в конце.

И тут я впервые, как смогла, отчитала его:

— Ради благополучия О-Хару, прекрати эти разговоры!

— Но так не годится! Ушла и даже слова на прощанье не сказала, что же она обо мне думала, ведь мы с ней…

Выяснять, что осталось недосказанным, не было никаких сил. Но я и без того понимала, о чем речь. Вечером убитый горем Сакуэ долго сидел в комнате, которую прежде занимала О-Хару. Это был уже не тот Сакуэ, что горевал когда-то перед табличкой с именем покойной жены: все-таки он постарел. Спустя некоторое время к нам приехал на велосипеде молодой человек — забирать вещи О-Хару. Серьезный, приятный в общении; подумалось даже, что О-Хару такого жениха не заслуживает. Сакуэ и теперь дома не оказалось, поэтому молодой человек забрал вещи и спокойно уехал.

Весь следующий месяц я усердно трудилась, спала урывками. В итоге подготовила около шестидесяти работ, темой для которых стали мои любимые литературные произведения и музыкальные композиции, запомнившиеся с тех давних времен, когда мы с мужем вместе ходили на концерты. По счастью, нашлось двое-трое добрых людей, великодушно меня поддержавших и оказавших помощь с покупкой ткани, съемом помещения — со всем необходимым. Среди работ мне самой больше всего нравилась настольная дорожка, которую я назвала «Осень Акутагавы Рюноскэ»[21]. Полотно оттенка сепии, оживленное полосами цвета индиго, навевало грусть. А Юкио как-то подошел ко мне, ткнул пальчиком в один из галстуков и сказал, что «он — красивый»: это было «Сиянье теплых майских дней» из песенного цикла Шумана[22]. По темно-зеленому фону шел выполненный в светло-зеленых и красно-коричневых тонах орнамент из стилизованных древесных листьев. Муж любил Шумана и часто исполнял что-нибудь из его песен, а меня просил аккомпанировать. С роялем, на котором я тогда играла, мы тоже давным-давно простились — он отошел государству в счет уплаты налога на имущество.

Видимо, Юкио унаследовал эстетическое чувство своего отца. Я порадовалась — муж тоже любил «В сияньи теплых майских дней» — и решила, что эту работу до поры приберу: подожду, пока Юкио подрастет, и подарю галстук ему.

Выставка-продажа открылась в одной из художественных галерей Кобе в начале мая — совсем недавно. Я благополучно распродала выставленные работы, а кроме того удостоилась хвалебных отзывов кое-кого из литераторов. И вот, когда суета улеглась, неожиданно объявилась О-Хару и сообщила, что живет теперь в Хёго[23]. Она пришла, когда Сакуэ, как на беду, колол позади дома дрова. Я с внутренним трепетом следила за развитием событий, переживая о том, как эти двое договорятся меж собой. После того как О-Хару нас покинула, Сакуэ на какое-то время впал в глубокое уныние, а в последнее время, если уходил куда-нибудь с моим поручением,