Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев

– Нет, там другая причина. Короче, я сам. Спасибо, – говорю я, и он наконец отстает.

Вытаскиваю телефон и минуту стою, типа переписываюсь с кем-то, на самом деле размышляя, не свалить бы уже домой. С учетом прошедшего с нашей последней встречи времени не думаю, что потерянные пара дней для всех нас хоть что-то значит.

– Замечательно, – говорит Карина подругам. – Только не забудьте насчет музыки. Как будем включать, через флешку?

– Прямо с телефона. Что-нибудь патриотическое на открытии и в конце то же самое, наверное. Возможно, будет ректор.

– А ему нравится гимн, – подхватывает третья. – Я точно знаю.

– Откуда?

– Он у него на звонке, – усмехается она.

– Ладно, потом разберемся, – подытоживает Карина, встретившись со мной взглядом.

– Маруся? – спрашивает девушка.

– А? – будто опомнившись, роняет она. – Да. Марусю норм.

Она мне покровительственно улыбается. Звенит звонок. Отправив девушек с журналом вперед, она подходит ко мне.

– Джамик написал, что ты чуток перенервничал.

– Нет, я просто по телефону… – Я показываю гаджет.

– Можно честно? – вдруг спрашивает она, сделав шаг ближе. – Я знаю, что Дмитрий Наумович твой отец. И то, что ты слился уже с двух занятий. Это ничего. Я же староста, прикрою. Про ваше родство никто не узнает, если ты сам никому не расскажешь. Он так сказал. У вас даже фамилии разные. Так что секрет в силе.

– Блин… – вздыхаю я. Вытираю ладони о джинсы.

– Ты все делаешь правильно, только надо со счетом. – Она вдруг берет меня за ладони. – Есть разные способы дышать. Давай как вариант – «четыре-семь-восемь». Четыре секунды, вдох носом, семь – задержка и медленный выдох за восемь секунд.

Я оглядываюсь. В фойе уже совсем пусто.

– Не парься. Смотри на меня. – Я подчиняюсь. – Про опоздание он ничего не скажет. Наумович классный. Закрой глаза. Итак, дышим. Носом. – Делаю вдох. – Раз. Два. Три. Четыре. Держишь. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Выдох. Не спеша, – поднимает она бровь. – Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Еще раз.

Мы проводим три таких круга, я чувствую тепло ее ладоней, слышу ее голос и, когда открываю глаза, вижу улыбку: беспрецедентно большие глаза и алые щеки с глубокими ямочками. Она будто была создана для того, чтобы я влюбился в нее с первого взгляда. Само собой, я так и сделал и теперь, когда я смотрю в ее глаза с такой близи, понимаю, что у меня просто не было выбора. В нее невозможно не влюбиться.

– У тебя ладошки мокрые, – усмехается она, и, услышав это, я отдергиваю руки и снова вытираю.

– Извини. Я…

– Как ты сейчас?

– Лучше, – киваю я, даже не подумав. Конечно, лучше. Девушка держала меня за руки целую минуту.

– Отлично. Вы давно не виделись. Знаю. Идем. Он будет тебе рад.

Она опять берет меня за руку и ведет ко входу, мягко отпустив, входит, и я, спрятавшись за ее стройной фигурой, тоже вхожу. Иду в самый конец, там же нахожу свободный стол. Карина садится прямо перед учителем, который смотрит исподлобья на меня. К счастью, мы совсем не похожи, и никто даже предположить не сможет, что между нами есть родство. Но, к сожалению, мы совсем не похожи, потому что я простой светловолосый невысокий, битый и чудом выживший птенец, видимо, в маму, в то время как Дмитрий Наумович высокий, широкоплечий и стройный к своим сорока пяти годам, с модной растительностью на лице – черные усы плавно перетекают в бороду с небольшим оттенком серебра.

– В этот раз «Олимпийский» полон, – улыбается он одновременно голливудской и теплой родительской улыбкой аудитории, и та откликается предсказуемым смехом, как дрессированная. Меня этим не удивить: я видел несколько его выступлений на ютубе – десятки тысяч просмотров и восторженные аудитории. На сцене он идеальный. А в жизни, думаю, говно.

– Карина, проведешь перекличку?

– Да. – Обладательница нежных рук встает и зачитывает наши фамилии, и, пока она это делает, я размышляю о том, догадался бы кто-нибудь о нашем с Наумовичем родстве, будь у нас одна фамилия? А ему самому это общее еще о чем-то говорит?

– Савин!

Встать.

Сказать:

– Здесь.

И сесть.

Впервые за много лет встретившись с ним глазами, отворачиваюсь. Думаю, каждый из нас увидел не сына или отца, а маму. Если он не видел ее лица, то это лишь подтверждает, что он мразь.

Одна ручка с хрустом превращается в две полуручки. Две половинки, которые уже никак не станут одной, какой бы клей я ни пробовал. Проверено множество раз экспериментальным путем в течение девяти лет жизни в семье с одним родителем.

Должен был стать убийцей драконов, а стал убийцей ручек. Учителю должно быть обидно. Если он помнит мое детство и наши игры. А если не помнит… что ж, это лишь подтверждает в третий раз – как человек он…

Ковыряюсь в рюкзаке, но не нахожу ни ручку, ни карандаш. Можно попросить у девчонок спереди, но для этого придется с ними говорить. Это проблема.

Вынимаю стержень, пытаюсь записать тему: «Общество как социальная система. Социальный статус личности».

Слышу и, к сожалению, вижу, как ржет сидящий недалеко от меня Валерий Крашеный Тарасов вместе с дружками. Его улыбка стирается, когда учитель оказывается рядом со мной.

– …Таким образом, общество – это объединение людей для удовлетворения социальных потребностей и осуществления… – учитель кладет ручку на свободную сторону моего стола и толкает пальцем ко мне, – социального контроля за членами данного общества. – Возвращается к доске, закрывает учебник, оставляя между страницами указательный палец. – Давайте поговорим про потребности человека. Их можно разделить на два типа. Очевидно, социальные и еще более очевидно… какие? – Он осматривает аудиторию. – Ничего? – улыбается он, поправив синий галстук. Не могу вспомнить, видел ли я его когда-нибудь другим: не стриженым, без выглаженных черного пиджака и брюк, без синего галстука поверх сверкающей белой рубашки без намека на морщинку. Будто бизнесмен из журнала, предлагающий