Свадебные люди - Элисон Эспач

— О, — с ужасом говорит Фиби. — Знаете что? Я его сниму.

— Не глупите, — говорит мать, махнув рукой. Она смотрит на Фиби так, словно на этом этапе жизни ей уже всё равно ничего не вернут. — Носите на здоровье. Он ваш.

— Мам, — говорит Лайла, глядя на дверь её номера. — Почему у тебя перед дверью выстроилась куча статуэток?

— А, Карлсон их заберёт, — говорит она. — Отель очень милый, но искусство в номере просто ужасное. Такое мрачное.

Она поднимает одну из статуэток.

— Кто ставит скульптуру мёртвой птицы в номер пожилой женщине?

Все рассматривают птицу. Лайле тоже, кажется, не по себе, но она говорит:

— По-моему, она не мёртвая.

— Может, спит? — спрашивает Фиби.

— Наверняка просто спит, — говорит Гэри.

— С каких пор птицы спят с такой вывернутой шеей? — спрашивает мать. Показывает на остальных птиц у стены. — Посмотрите на них. Словно их всех убили.

— Ну да, когда ты вот так ставишь их к стенке, жутковато, — говорит Лайла.

Фиби приглядывается.

— Вообще-то вороны так и спят.

— Ну конечно, ты знаешь, как спят вороны, — говорит Лайла.

— Прижимают голову к груди, — добавляет Фиби.

— Что-то им, должно быть, неудобно, — говорит мать.

— И почему все переделывают гостиничный декор? — спрашивает Лайла. — «Корнуолл» нанял титулованных дизайнеров, чтобы они продумали здесь каждую деталь. Нельзя просто брать и всё переставлять.

— Карлсон сказал, я могу делать что хочу, — говорит мать.

Лайла смотрит на Гэри и Фиби.

— Идите без меня.

Лайла начинает заносить птиц обратно в материнский номер, а Гэри и Фиби идут по коридору. Молчат, пока не сворачивают за угол.

— И откуда вы знаете, как спят вороны? — спрашивает Гэри.

— В какой-то момент каждому преподавателю литературы приходится потратить целый день на изучение воронов, — говорит Фиби. — Они повсюду. Писатели перед вороном устоять не могут. Ну, символ смерти, скорби, подземного мира и всё в таком духе.

— О да, обожаю всё в таком духе, — говорит Гэри. — По, верно? Это у него стихотворение про ворона?

— Никогда, никогда.

— Господи, со школы не читал, — говорит он. — Помню, мне нравилось, но уже не помню почему.

— Очень в духе эмо, — говорит она. — Большинство моих студентов именно на это и откликаются. Безутешный мужчина никак не может пережить смерть жены.

Она говорит, не подумав, но его, кажется, эти слова не потрясли.

— Честно говоря, меня просто впечатляет, что им интересны томления немолодого скорбящего вдовца, — говорит Гэри.

— Мои студенты обычно любят героев, которые приговаривают себя к бесконечному горю, — говорит Фиби. — Думаю, молодым это кажется благородным.

— Знали бы они, что настоящий героизм — это как-нибудь… принять душ и дотащить себя до продуктового магазина.

Они смеются.

— Я просто хотел поблагодарить вас за то, что помогли Джус с собакой, — говорит Гэри; в голосе всё ещё слышно чувство, которое захватило его сегодня на яхте. — Знаю, наверное, странно выглядело: столько возни из-за маленькой игрушки. Но ей подарила эту собаку мама, незадолго до смерти.

— Поверьте, я понимаю, — говорит Фиби. — Было видно, что это не просто собака.

Он сказал, что, даже когда Джус выросла из этой игрушки, она каждый день проверяла, как там Человеческая Принцесса. По-прежнему объявляла за завтраком о её главных достижениях: «Человеческая Принцесса кушает», или «Человеческую Принцессу не уложили спать», — и они с женой смеялись до слёз.

— Я сказал, что после свадьбы куплю ей новую, — говорит Гэри. — Но это же безумие, да? Я и сам себе не верил, пока говорил. Наверное, не купим мы ей новую. Ей ведь скоро двенадцать. И отец, наверное, прав: лучше завести настоящую собаку, нет?

— Наверное, — говорит она. — Хотя с настоящими собаками настоящие заботы. Когда они умирают, их нельзя просто бросить в океан.

Они с Мэттом годами спорили, сколько хлопот будет с собакой и стоит ли оно того. Иногда ей казалось, что просто завести собаку было бы легче, чем бесконечно обсуждать, заводить ли её.

— А может, это и хорошо, что их нельзя просто бросить в океан? — спрашивает он.

На мгновение оба, кажется, теряются, думая о Человеческой Принцессе, которая опускается на дно океана: её не покормят, не уложат в виртуальную кроватку. И тут из номера выходят дядя Гэри Джим и тётя Джина.

— Гэри, наш герой дня, — говорит дядя Джим и хлопает его по спине.

— Как вы оба? — спрашивает Гэри, кажется, своим врачебным голосом. Он включает его мгновенно: ровный, сдержанный, дружелюбный, без навязчивости.

— О, просто ужасно, — говорит тётя Джина. — Твой дядя вчера поскользнулся на полу, повредил лодыжку, а сегодня утром ужасно сыграл в гольф.

— Просто ужасно, — говорит дядя Джим.

В одни дни дядя Джим играет отлично. В другие дядя Джим играет паршиво.

— Удар потерял, — говорит он.

— Вернёшь, — говорит тётя Джина. — Ты всегда возвращаешь.

— Я не волнуюсь, Джина, — говорит дядя Джим. — Знаю, что верну. Господи.

Потом дядя Джим наклоняется к Гэри и говорит:

— Слушай, сынок, у нас к тебе вопрос. Насчёт кишечника твоей тёти Джины.

— Ужас какой-то, — говорит тётя Джина. — С пятницы не ходила. В поездках со мной всегда так.

— Вы же приехали из Крэнстона, — говорит Гэри. — Это всего полчаса отсюда.

— На меня уже сама мысль о поездке так действует, — говорит тётя Джина.

— Я могу зайти попозже, — говорит Гэри и хлопает дядю по спине. — Но вы же понимаете, я не могу давать вам настоящие медицинские рекомендации? Я не ваш лечащий врач.

— Да перестань, — говорит дядя Джим. — Ты наш племянник. Конечно можешь. Какой смысл в том, что племянник — врач по дерьму, если даже бесплатного совета не получишь?

Когда они отходят, Гэри достаточно одного взгляда, чтобы Фиби расхохоталась. Между ними снова всё легко — как днём на яхте. Как ночью в джакузи.

— С вами, наверное, часто такое, да? — спрашивает Фиби.

— Скажем так: в какую комнату я ни войду, о форме, размере и цвете дерьма примерно половины присутствующих я осведомлён, — говорит Гэри.

Они смеются. Она знает, что пора идти в номер. Знает, что они разговаривают слишком долго. Но пока не совсем готова уйти. Не хочет снова оказаться совершенно одна в своей комнате.

— Слушайте, простите, что я вчера ночью в джакузи была так прямолинейна, — говорит Фиби. — Если бы я знала.

— Пожалуйста, не извиняйтесь, — говорит он. — Мне стоило сказать, что я жених.

— Да, а почему вы не сказали, что вы жених?

— Обычно я не хожу повсюду и не представляюсь женихом.

— Возможно, пора начать. Из-за вас я решила, что вы…

— Кто?

— Обычный человек в джакузи.

— Я тоже решил, что вы обычный человек.